"Фантастика 2024-144" Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Султанов Дмитрий Игоревич - Страница 876

Боги получили жертвенную кровь, а святилище, кроме трёх голубиных тушек, ещё пятьдесят серебряных монет от матери регистора Трениума и десять от его племянницы за помощь в благополучно завершённом странствии.

— Надо бы ещё Нону почтить, — озабоченно бормотала старушка, спускаясь вниз по мраморным ступеням. — Но сегодня я уже что-то устала.

Успевшие заскучать рабы бодренько подали паланкин, а вот незнакомый коскид смылся, оставив Минуца одного сопровождать родственниц покровителя.

На обратном пути уставшая Торина Септиса задремала, пригревшись под меховым плащом, а младшая внучка, перебравшись к двоюродной сестре, понизив голос до шёпота, засыпала ту вопросами:

— А правда, что варвары поедают своих пленников живыми, и у них рот на животе? Неужели их женщины настолько уродливы, что всё время ходят с закрытыми лицами, а если увидят своё отражение — то падают замертво? Ещё я слышала, что у дикарей за океаном лошадиные копыта вместо ног.

Кроме того, девочка очень хотела знать: видела ли её собеседница одноглазых великанов, и несут ли заокеанские птицы яйца со скорлупой из чистого золота.

Ника терпеливо отвечала, дивясь про себя слишком детской наивности вопросов. На их фоне Вестакия Картен, дочь морехода, купца и по совместительству консула Канакерна, смотрелась гораздо более здравомыслящей и просвещённой. Та по крайней мере не спрашивала про людей с копытами и ртом на животе.

Однако Гэая не походила на дурочку. Возможно, здесь дело в том, что отец Вестакии успел побывать во многих далёких землях, где ему так и не попались ни птицы с золотыми яйцами, ни одноглазые великаны, а для Итура Септиса — всё, что дальше Даросских островов или Ольвии, уже легенда.

— Так вы прямо в лесу жили? — внезапно раздался скрипучий голос Торины Септисы.

— Там везде лес, — пожала плечами внучка, нисколько не удивляясь тому, что бабуся подслушала их разговор. — У аратачей нет ни городов, ни деревень. Они постоянно переносят свои стойбища с места на место. Поэтому отец построил нам свой дом.

— Как построил? — захлопала густыми ресницами Гэая.

— Руками, — не найдя более подходящего ответа, усмехнулась двоюродная сестра. — Сложил из камней стены, покрыл крышу, вкопал столбы под навесы.

Мать регистора Трениума презрительно фыркнула, плотнее закутываясь в плащ, а дочка, покосившись на бабулю, задала очередной умный вопрос:

— А что вы там кушали, госпожа Юлиса?

— В основном — мясо и рыбу, — ответила та. — Ягоды, орехи, съедобные корешки. Всё, что удавалось добыть в лесу.

— Сын сенатора Госпула Юлиса Лура из древнего рода ковырялся в глине, подобно жалким рабам, и словно варвар гонялся за дикими зверями, чтобы не умереть с голоду! — возопила Торина Септиса, всплеснув руками. — О, моя бедная дочь, за что тебя так наказали боги!? В родительском доме Тейса лишь ткала да вышивала, не забывая ухаживать за руками. Ей так хотелось, чтобы они выглядели гладкими и молодыми… А там, на краю света, среди дикарей, куда увёз её муж, моей ненаглядной доченьке приходилось самой свежевать животных, ковыряться в холодных, вонючих рыбьих потрохах!

Старушка закрыла лицо руками, её костлявые плечи затряслись.

— Неужели моя дочь это заслужила? И как только небожители такое допустили?! Да разве с таким умом, красотой и образованием она достойна жизни в лесу?

— Отец рассказывал, что предлагал маме вернуться к родителям, госпожа Септиса, — пробормотала девушка, смутившись при виде искреннего горя матери, потерявшей свою дочь.

— Если бы Лаций захотел — он мог бы ей приказать! — вскричала собеседница, потрясая высохшими кулачками. — Как подобает настоящей радланке, Тейса не посмела бы ослушаться мужа и осталась бы живой. Вместо этого твой отец затащил её на край света к диким варварам, заставил работать, как последнюю невольницу, и тем погубил мою доченьку!

Глаза старушки полыхали яростью, а в дребезжащем голосе звенела такая ненависть, что Ника невольно подумала: "Вот так божий одуванчик! Наверное, Наставник слишком хорошо знал свою тёщу, вот и решил остаться доживать у аратачей".

Видимо, заметив её реакцию, Торина Септиса как-то резко сникла, словно воздушный шарик через неделю после праздника. Губы бабушки скривились в жалком подобии улыбки.

— Прости Ника. Ты-то ни в чём не виновата. Должно быть, коварная Исми затуманила мне разум.

Не зная что ответить, внучка, кивнув, отвернулась и стала смотреть на улицу.

В паланкине повисла вязкая, неприятная тишина, которую не решилась нарушить даже притаившаяся, как мышонок, Гэая.

А в доме регистора Трениума их ждал сюрприз в виде толстой, рыхлой женщины в длинном, щедро украшенном лентами платье, и с высокой причёской, которая ей абсолютно не шла.

Окинув её быстрым, оценивающим взглядом, Ника обратила внимание, что вместо привычных сандалий или башмаков на ногах гостьи бесформенные чувяки, чем-то напоминавшие мокасины аратачей.

— Здравствуй, мама! — вскричала она хриплым, отдышливым голосом, встретив Торину Септису с внучками у ступеней, ведущих из прихожей в первый внутренний дворик. — Рада видеть тебя в добром здравии.

— И ты здравствуй, Анна, — ласково проворчала старушка, обнимая гостью. — Хвала богам, ты наконец-то нашла время проведать свою старую мать!

— Всё дела, — виновато улыбаясь сквозь слёзы, оправдывалась дочь. — И тяжело. Ты же знаешь, как я в холода мучаюсь? Сколько денег на лекарей извели, храму Пелкса золотую чашу пожертвовали, а дышать всё равно тяжело.

Отступив на шаг, она перевела взгляд на девушку.

— Так это и есть дочь Тейсы?

— Меня зовут Ника Юлиса Террина, госпожа Олия, — поклонилась та. — Я привезла вам письмо от моего отца, Лация Юлиса Агилиса.

— Госпожа Септиса уже рассказала, что им пришлось спасаться от гнева императора на самом краю земли. Бедная сестра: что может быть страшнее, чем умереть на чужбине вдалеке от родных людей? Хвала богам, хотя бы вам удалось благополучно добраться до нас, госпожа Ника.

"И эта во всем винит Наставника", — с неприязнью подумала девушка, ощущая нарастающую тяжесть в мочевом пузыре.

— Мы только что из святилища Сенела, — сказала она, мягко улыбаясь. — Позвольте мне привести себя в порядок и принести вам письмо, госпожа Олия?

— Ну, конечно! — благожелательно согласилась та, а Пласда Септиса добавила:

— Мы ждём вас у ткацкого станка.

Женщина кивнула на дверной проём со сдвинутой в сторону циновкой.

У занавеса, отделявшего семейную часть дома, навстречу Нике выскочила Дедера, но тут же отпрянула в сторону, склонившись в глубоком поклоне.

"Пошла встречать хозяйку, — отметила про себя девушка. — А Риата, небось, где-то шляется. Ох, разбаловала я её!"

Однако, на сей раз она ошиблась. Распахнув дверь комнаты настежь, невольница сидела на табуретке, и ловко орудуя иглой, зашивала старую ночную рубашку госпожи.

Заметив её саму, бодро доложила, что все вещи из корзин уложены в сундук, а отданная вчера в стирку одежда сохнет на чердаке.

К сожалению, местные рабы держат себя с ней довольно настороженно. Даже Солт после возвращения старательно делает вид, будто между ними ну совсем ничего не было. Риата предположила, что всё дело в Трите — одной из доверенных рабынь хозяйки.

Тем не менее, кое-что о потенциальном женихе своей госпожи невольница всё же выяснила. Постуму Аварию Денсиму чуть больше сорока лет, и он действительно один из богатейших людей Радла. Вот только в отличии от многих других толстосумов, пользуется любовью горожан за то, что часто устраивает бесплатные раздачи хлеба, оплачивает представления и призовые бои. Однако поговаривают, будто бы эта щедрость вызвана желанием заставить горожан забыть о его низком происхождении, поскольку Постум родился в семье императорского отпущенника.

Ника грустно усмехнулась. Как она и предполагала, разбогатевший нувориш возжелал потешить самолюбие женитьбой на аристократке. А тут как раз подвернулась сирота без денег, без связей, зато уверяющая, будто принадлежит к одному из уважаемых людей в Империи. Откуда он о ней узнал? Ответ напрашивался сам собой: от сенатора Касса Юлиса Митрора. А тот, в свою очередь, от Олкада Ротана Велуса.