Королева Теней. Пенталогия (СИ) - Арнаутова Дана "Твиллайт" - Страница 460

‑ Я постараюсь! ‑ Голос Айлин мучительно зазвенел, и она выпрямилась еще сильнее. ‑ Полюбить его и забыть… забыть все остальное…

Кармель взял ее руки в свои большие горячие ладони и крепко, почти до боли, стиснул их вместе с перстнем, который она так и держала.

‑ Думаете, получится забыть? ‑ уронил он.

‑ Да! ‑ упрямо вскинула Айлин голову. ‑ Если сама не смогу, обращусь к разумникам…

Она осеклась, понимая, какую чудовищную, просто немыслимую глупость ляпнула. Это от усталости! И отчаяния… От холодной серой тоски, что все сильнее грызет где‑то внутри, и думать уже просто не получается.

‑ Превосходная мысль, – с ледяной вежливостью согласился Кармель. ‑ Порекомендовать вам кого‑нибудь из коллег? Или предпочтете, чтобы я сам это сделал?..

Он снова заглянул в ей лицо и уже иным голосом, тоже бесконечно усталым, сказал:

‑ Айлин, я уважаю ваше право выбирать собственную судьбу. Если вы твердо решили выйти замуж за Грегора Бастельеро, так тому и быть. Я не могу и не собираюсь вам мешать. Но и вы не можете помешать мне любить вас.

‑ Но если я все равно буду его женой, – пробормотала Айлин. ‑ Вы же можете полюбить другую… стать счастливым… я не хочу, чтобы вы остались одиноким! Пожалуйста, возьмите свое кольцо, верните мне мое слово и считайте… считайте себя свободным…

‑ Одиноким? Это не входит в мои планы! Свободным? Я не собираюсь считать всякую глупость! Извольте, я возьму кольцо ‑ на время, пока оно не понадобится снова. И приложу все усилия, чтобы это время наступило!

Он встал с колен, и Айлин пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в лицо.

‑ Как… наступило? ‑ окончательно растерялась она. ‑ Но ведь я выйду замуж… Вы же не собираетесь?..

‑ Убить Бастельеро? ‑ Он холодно улыбнулся. ‑ Помнится, я вам уже это предлагал, и вы отказались. Нет, я не буду убивать человека, в чьей смерти вы непременно обвините себя и станете от этого мучиться.

‑ Спасибо! ‑ сказала Айлин с немыслимым облегчением. ‑ Я рада, что вы… подошли к этому так… разумно.

И осеклась, потому что глаза Кармеля сверкнули черным пламенем.

‑ Разумно? ‑ выдохнул он с той мучительной яростью, которая кипела в нем все это время и, наконец, прорвалась. ‑ Разумно?!

Так быстро, что Айлин пискнуть не успела, он наклонился и подхватил ее за талию. Поднял с кровати, поставил перед собой ‑ и припал к ее губам неистовым поцелуем. Одна ладонь Кармеля легла ей на плечо, обжигая даже сквозь мантию, вторая ‑ на затылок, не позволяя отстраниться…

Ошеломленная, почти испуганная, она замерла в его объятиях, а потом со стоном ответила, забыв обо всем. Обещания, данные лорду Бастельеро?! Намерение быть верной?! О, это все будет, но потом… Только не сейчас! Горячие губы сначала сминали ее рот почти жестоко, но Айлин не винила Кармеля за это. И постепенно поцелуй стал отчаянно нежным, сладким, упоительно ласковым, как и руки, что гладили ее спину и плечи, перебирали волосы. В этих руках Айлин плавилась, как воск в огне, желая только одного ‑ чтобы время застыло, и поцелуй не кончался как можно дольше… Ей хотелось плакать и смеяться одновременно… Ну почему она потратила свою надежду на счастье так бездарно и глупо?! Почему нельзя остаться с тем, кого она любит, и кто любит ее… Еще… еще немного!

Когда воздуха совсем перестало хватать, и губы Кармеля оторвались от ее губ, она едва устояла на подгибающихся ногах, и магистр поддержал ее. Еще какое‑то время он обнимал ее за плечи, тяжело дыша и вглядываясь с мучительным ожиданием, пока Айлин, не в силах больше выносить этот взгляд, сама первой не отстранилась, не закрыла обреченно глаза и не протянула ему перстень. Невыносимо долгое мгновение ‑ и тяжесть кольца покинула ее руку, а Кармель тихо сказал, чеканя каждое слово:

‑ Чтобы ни случилось, девочка моя, если однажды вам понадобится помощь, у вас не будет нужды просить о ней. Просто придите ко мне. Одна или нет, с врагами… да хоть с демонами за плечами! Я не откажусь от вас ни за что на свете.

Зажмурив глаза и ненавидя себя, как никогда в жизни, Айлин молча стояла, пока не услышала, как тяжело прозвучали его шаги, а потом дважды яростно хлопнула дверь палаты. И лишь тогда она снова рухнула на кровать, совершенно обессиленная.

***

До Академии он добрался, когда небо уже залили серо‑голубые сумерки, пока еще прозрачные, но Лучано уже знал, что вскоре они погустеют, и на город рухнет ночь. Это не Вероккья с ее долгими золотыми вечерами, прогретыми за день камнями мостовой и стен, тихим ветерком и серебристой речной гладью, где закат купается подолгу, пунцовый, как стыдливая дева. Здесь, в Дорвенне, солнце ныряет куда‑то за городскую стену быстро и решительно, как сбегающий с добычей вор, и город вмиг становится враждебным, неуютным. Ни тебе погулять до самой полуночи под бархатным звездным небом, ни окунуться в теплую, как парное молоко, воду. Хотя вот серенады, оказывается, и здесь поют, но грандсиньор Дункан ‑ арлезиец, а настоящую южную кровь даже дорвенантскими холодами не заморозить.

Лучано укорил себя, что слишком часто и много размышляет о чужом женихе. И ладно бы просто чужом, но это жених синьорины! Притом действительно арлезиец и вовсе не такой, как дон Раэн. Вот бы, кстати, с кем еще хоть разок повстречаться! В прошлый раз они определенно не закончили диспут о преимуществах арлезийского темперамента над итлийским, Лучано мог бы привести еще множество доводов и с удовольствием принял бы… хм… противоположные, да.

Оставив Донну конюху, он пересек сад и двор Академии, прошел лазаретом, предвкушая встречу с Айлин. Больничное крыло было пустым, как и всегда по вечерам, только в одной палате слышалась ленивая перебранка мальчишеских голосов. Лучано прислушался и усмехнулся: судя по разговору, там лежали два недавних противника, попавших в лазарет после дуэли. У одного была сломана рука, у второго ‑ нога, и теперь синьорино пытались выяснить, кто же победил, а заодно пылко обещали друг другу новую встречу. В разговор неожиданно вмешался третий голос постарше, который жизнерадостно предложил спорщикам доломать им целые конечности прямо сейчас, если не угомонятся, и юнцы стихли. Лучано даже умилился: ну прямо как в казарму снова попал.

Он прошел почти весь коридор и уже свернул к нужной двери, как та распахнулась ‑ резко, с треском ударившись ручкой о стену. Из палаты вышел грандсиньор Дункан. Швырнул дверь обратно так, что она влипла в косяк, сделал два шага и тут же оперся плечом о стену. Лучано хотел окликнуть его ‑ и осекся. Смуглое лицо арлезийца заливала нехорошая серая бледность, будто у раненого.

Разумник прошипел что‑то невразумительное, и Лучано мгновенно вспомнил Барготов холм. Черную ругань и плеснувшую куда‑то в Бездну кровь… На миг ему показалось, что Дункан сейчас сотворит что‑то не менее страшное ‑ стоило посмотреть на его лицо! Но магистр качнулся от стены, развернулся и попросту влепил по ней кулаком ‑ прямо по деревянной панели. На несколько мгновений задержал кулак, а когда бессильно уронил руку, на зеленой стене остался кровавый отпечаток.

Лучано закусил губу и скривился так, словно сам разбил пальцы. Осторожно шагнул вперед и тихо позвал:

‑ Грандсиньор…

Дункан мотнул головой, замер, словно пытался разглядеть дорогу, а потом прошел мимо Лучано, смотря перед собой совершенно невидящим взглядом. Через несколько шагов его качнуло, словно пьяного, и Лучано растерялся, не зная, что делать. Да что вообще случилось?! Неужели… с Айлин что‑то?! Бежать следом? Кинуться в палату?! Что могло довести до такого состояния человека, бросившего вызов Барготу?! Бретера! Мага разума!

Камзол Роверстана мелькнул уже в конце коридора, магистра едва заметно покачивало, но уходил он быстро, и Лучано решился. Толкнул дверь палаты и заглянул туда с предчувствием, от которого сердце неприятно зачастило.

Слава Всеблагой и Претемнейшей, с Айлин все было… хорошо? Синьорина сидела на кровати, глядя в стену точно тем же пустым и невидящим взглядом, как у ее жениха, и рассеянно гладила одну руку другой.