Бог войны (сборник) (СИ) - Вебер Дэвид Марк - Страница 161

Заявления, протесты, слухи и догадки, появившиеся в это утро, становились все более бредовыми, приводя послов в исступление. Но ни один из них и подумать не мог, что сам Бахнак приложил ко всему руку и позаботился, чтобы его агенты донесли до их ушей самые нелепые версии происшедших событий.

Базел недоверчиво поглядел на отца, когда тот признался, что он сам и распускает сплетни, но Бахнак лишь усмехнулся:

– Конечно, мальчик, это я, и не без участия Марглиты разумеется.

– Но зачем?

– Слухи поползли бы в любом случае, даже если бы мы сделали официальное заявление, – пояснила сестра Базела, – а правду могли бы просто не принять. У многих имеются причины делать вид, что они не доверяют словам отца. Что бы ни думали эти люди про себя, они все же служат Чернажу и его союзникам.

Она умолкла, и когда, подумав, Базел понимающе кивнул, Марглита продолжила.

– Поэтому, посоветовавшись с отцом, мы решили: чем больше будет разрыв между их нынешними догадками и той правдой, которую они узнают потом, тем лучше. Чем больше обвинений, самых диких, выдвинут люди Чернажа, тем сокрушительнее поразит их истина, когда наконец выйдет наружу. И чем глубже будет всеобщее потрясение, когда отец докажет присутствие Шарны в Навахке, тем легче большинство послов ему поверит.

Базел долго и пристально поглядел на отца, и Бахнак пожал плечами:

– Да, да. Я догадываюсь, о чем ты думаешь, сынок. Вот этот старик схватился за палец и думает, как бы ему лучше откусить всю руку. Но политика есть политика, и хочешь ты того или нет, Орден Томанака, который ты основал, будет восприниматься остальными как орудие для возвышения Харграма над остальными княжествами градани. Не стану отпираться, я действительно хочу извлечь из ситуации как можно больше пользы для нашей страны, но подумай и сам. Ты говоришь, что не желаешь, чтобы Орден вмешивался в политику, не хочешь, чтобы кто-нибудь из градани, будь то Конокрады или Кровавые Мечи, могли бы посчитать, что вы состоите у меня на службе. Не хочу сказать, будто ты не прав. Я уже говорил, что во всем поддержу тебя, каковы бы ни были мои политические амбиции. Но если ты собираешься убедить других князей в независимости твоего Ордена, то надо начинать прямо сейчас. Выходит, у тебя нет особого выбора, тебе придется взять их за шиворот и ткнуть носом. Наверное, ты уже заметил, как нелегко вбить что-то в упрямые головы градани!

– Да уж. – Базел потер подбородок, потом покачал головой. – Я признателен тебе за поддержку, папа, – вежливо произнес он, – и благодарен за то, что ты заботишься о будущем Ордена. Но мне почему-то кажется, что он сам найдет способ разъяснить всем истинное положение вещей.

– Без сомнения, – отозвался князь с улыбкой, похлопывая сына по плечу. – Но отцовский долг – заботиться о сыне и помогать ему всем, чем только можно. Я рад, что мне представился такой случай.

Базел снова задумчиво посмотрел на отца, тяжело вздохнул и перевел взгляд на сестру.

– Ты смогла сделать то, о чем я просил?

– Да, – ответила она. – Нельзя быть уверенными, что его имя не назовет кто-нибудь другой, но в «наших» слухах Брандарк не упоминается ни словом.

– Отлично, – обрадовался Базел, обнимая ее в знак признательности.

Все его воины понимали, какую важную роль в походе сыграл Брандарк, но они также отдавали себе отчет, насколько жизненно необходимо, чтобы об этом не узнал Чернаж. Отец Брандарка и его союзники принадлежали к старейшим семьям Навахка, они были слишком влиятельны, чтобы Чернаж рискнул поссориться с ними накануне войны. Но если в Навахке узнают, что Брандарк не только помог найти тайное убежище Шарны, но и собственными руками убил наследника престола, Чернаж будет вынужден выступить против Брандарка-старшего.

– Что ж, хорошо, – произнес Бахнак серьезно. – Твои ребята готовы, Базел?

– Мы готовы, – мрачно подтвердил Базел, и Бахнак кивнул.

– В таком случае идем.

Глава 26

Большой Зал был полон. Лишь место перед возвышением, на котором стоял трон, стражники Бахнака держали свободным. Все остальное пространство заполняли послы и эмиссары. Почти все они были женщинами, каждую сопровождал полагающийся ей по рангу вооруженный до зубов охранник. Шум взволнованно гудящей толпы походил на рокот прибоя.

Но эти звуки мгновенно умолкли, когда дверь широко распахнулась и вошел Бахнак Каратсон, князь Харграма, глава клана Железных Топоров племени Конокрадов. Его сопровождали трое его детей: наследный принц Бародан и его сестра Марглита шли рядом с отцом, а принц Танхар, предпоследний по старшинству сын Бахнака, замыкал шествие, словно телохранитель. Тишина стояла такая, что упади сейчас булавка, звук показался бы грохотом обвала. У Бахнака при себе был только кинжал, зато оба его сына были хорошо вооружены и одеты в доспехи. За спиной у Бародана виднелся топор, а Танхар держал руку на поясе, рядом с рукоятью меча.

Казалось, Бахнака не трогают ни гробовая тишина, ни собравшаяся в зале встревоженная толпа. Глядя на принца, никто бы даже не подумал, что слухи, ставящие под угрозу существование союза градани, обязаны ему своим появлением. Создавалось впечатление, будто он настолько не подозревает о значимости сегодняшнего собрания, что даже не потрудился одеться соответственно случаю. На нем была безрукавка, еще крепкая, но совсем простая, шерстяная рубаха, теплая и удобная, но залатанная в двух местах, а башмаки весьма нуждались в чистке. Так мог бы одеться преуспевающий фермер, и те, кто недавно прибыл ко двору, решили, что лишь деревенщина может явиться в таком виде в столь важный момент. Однако те, кто знал князя лучше, сделали совсем другой вывод. Бахнак всегда одевался просто, но так просто он выглядел лишь в те дни, когда готовилось что-то важное.

Князь опустился на трон (Марглита села слева от него, а Бародан – справа) и окинул взглядом толпу сановников. Он внимательно рассмотрел их, потом уселся поудобнее, сложив руки на коленях и скрестив ноги.

– Что ж, – его низкий голос мягко зарокотал в тишине, – полагаю, пора заняться делами. Джанках?

– Да, Ваше Высочество. – Старик, выполнявший обязанности мажордома и камердинера при дворе принца Бахнака, когда-то был одним из лучших воинов клана Железного Топора. У него по-прежнему были широкие плечи и сильные руки. Вместо традиционного белого посоха он использовал алебарду. Когда он ударил ею об пол, обитое железом древко загрохотало, словно молот по наковальне.

– Его Высочество князь Бахнак! – объявил мажордом голосом, привыкшим перекрикивать шум битвы. – Пусть все, кто пришел искать суда и справедливости, не уйдут ни с чем!

На миг в зале снова повисла тишина, но вот низенький (по понятиям градани), богато одетый человек с мощной грудной клеткой начал, толкаясь, пробиваться через толпу. Всю дорогу его сопровождали возмущенные возгласы, но он не обращал на них внимания. Дойдя до возвышения, он упер руки в бока и яростно уставился на Бахнака.

– Фробус побери «суд и справедливость»! – заорал он. – Ради Финдарка я желаю знать, какого черта вы вторглись на территории моего князя?

Джанках покраснел от гнева, но Бахнак поднял руку и вяло махнул ею, прежде чем его камердинер успел заговорить. Потом князь опустил руку и перевел взгляд на стоявшего перед ним воинственно настроенного градани. Из всех князей северных градани только Чернаж Навахкский прислал представителя-мужчину. Помимо нежелания женщин идти к нему на службу, особенно в качестве посланника, у него были на это и другие причины. Прежде всего он не доверял никому, кто не входил в его ближайшее окружение. А Халашу Шакурсон, назначенный на самый важный дипломатический пост – в Харграм, был верным соратником Чернажа (тогда еще генерала) с тех времен, когда тот расчищал себе дорогу к трону Навахка.

Долгие годы Халашу ревностно служил своему господину, правда, его служба приносила весьма жалкие плоды. И в этом была не только его вина. Немногие могли тягаться с Бахнаком и его дочерью Марглитой, а Халашу, мягко говоря, звезд с неба не хватал. Но хуже было то, что Чернаж не видел различия между силой и насилием. Халашу не отличался особым умом, но он не был и полным дураком, и поэтому сразу понял, что Бахнак опасный противник. Чернаж же, уважавший только грубую силу, такую, как его собственная, не принимал предостережения Халашу во внимание, пока не становилось уже слишком поздно.