В Объятиях Соблазна (СИ) - Троицкая Алеся - Страница 2

Глядя на истерзанные письма, я поклялась, что никогда не повторю ее судьбы. Лучше рискну всем, кинусь в неизвестность, но не дам похоронить себя заживо.

Облокотившись на поручни, я вдруг вспомнила скандал, который разразился в нашем доме за неделю до отъезда. Досточтимый лорд Уинтерли, мой (уже бывший) жених, застал меня за чтением крамольной французской книжки о свободной любви и тому подобной ереси. Какой поднялся крик! Лорд шипел и брызгал слюной, обвиняя в распущенности. Дескать, я недостойна носить его фамилию, а помолвка наша — чудовищная ошибка.

Я и не подумала спорить. Лишь отрезала, что охотно распрощаюсь и с его фамилией, и с ним самим. Лучше остаться старой девой, чем до гробовой доски терпеть такого напыщенного болвана. Лорд так опешил, что лишился дара речи. Но было уже поздно: я вылетела вон, оставив опостылевшего жениха наедине с его праведным гневом.

Дома тоже разверзся ад. Отец метал громы и молнии, грозился лишить наследства и упечь в монастырь. Я стояла перед ним, опустив голову и кусая губы. Нельзя показывать слабость, если решила восстать против всех и всяческих правил. Ничего, побушует и смирится — не в первый раз.

Возвращаться к лорду Уинтерли я не собиралась. Как и к другим незадачливым претендентам на мою руку, отваженным за последний год. Чего стоил только мистер Гилкрист, богатый, но невыносимо чопорный банкир! Стоило невзначай поинтересоваться его мнением о рабстве с точки зрения Священного Писания — беднягу чуть удар не хватил от святотатства.

А сэр Персиваль, молодой политик, помешанный на приличиях? Отчитал меня за яркое платье в церкви — дескать, негоже отвлекать прихожан от молитвы. Спорить я не стала, а в следующий раз явилась в скромнейшем сером одеянии… и кружевных панталонах, стратегически выглядывавших из-под подола. Сэр Персиваль впервые слова молитвы перепутал!

Капитан Лоуренс, гроза морей, повсюду таскал миниатюру покойной матушки, то и дело прослезившийся. Я лишь посочувствовала, что со свекровью, даже мертвой, ужиться непросто. И тут же подарила медальон с портретом тети Лавинии — для равновесия, так сказать. Бравый капитан сбежал в тот же вечер, не попрощавшись.

Дольше всех продержался француз месье Дюпон. Стойко сносил и колкости, и насмешки над акцентом, и пролитый на парик соус. Сдался, лишь застав меня в конюшне — в мужском костюме верхом на лошади. Причем задом наперед. Бедняга только и смог выдавить: «Sacre bleu!» — и ретировался.

Право, чего я только ни выдумывала, лишь бы избежать унылой участи примерной жены! Эти лондонские снобы понятия не имели, каково сдерживать смех, наблюдая их потуги. Но лорд Уинтерли переплюнул всех — потому и получил самую хлесткую отповедь.

Тут в спину будто кольнуло недоброе предчувствие. Я обернулась — и встретилась взглядом с высоким смуглым господином. Незнакомец сощуренными темными глазами разглядывал меня. На его губах змеилась наглая, чувственная усмешка.

Я вспыхнула. Да как он смеет раздевать глазами порядочную девицу⁈ Или в Италии все мужчины столь бесстыдны? Не дождавшись ответа на немой вопрос, я отвернулась, поправляя шляпку. Нечего поощрять дерзеца! Да и не за амурными приключениями я плыву в Венецию. Мне еще предстоит вступить в права наследства — и разобраться с тайнами, что оставила тетя Беатрис.

Сама мысль о ней вызвала горький комок в горле. Милая, взбалмошная тетушка! Сколько себя помню, она всегда была воплощением скандала в глазах чопорных родственников. Слишком яркая, острая на язык, независимая. Истинная бунтарка, сбежавшая из английских туманов на солнечные камни Венеции.

Теперь ее не стало. А меня ждет встреча с неизвестностью в чужом городе, в старинном палаццо, полном загадок. Какую тайну хотела доверить мне тётя? Этого я пока не ведала. Оставалось надеяться, что ответы ждут в Венеции.

Корабль, замедляя ход, входил в порт. Шум на палубе усиливался, пассажиры толпились у борта, стремясь поскорее сойти на берег. Беспокойный гомон чужой речи, пестрота одежд и лиц — все говорило о близости иного, незнакомого мира. Мира, который отныне станет моим.

Справившись с волнением, я расправила плечи и глубоко вдохнула. Что бы ни ждало впереди — я готова встретить это с высоко поднятой головой. Недаром же во мне течет кровь своевольных Эштонов!

— Идем, Ханна, — решительно сказала я, подхватывая юбки. — Нам пора на берег. Прощай, туманный Альбион! Здравствуй, Венеция — город тайн, авантюр и новой жизни!

* * *

Ступив на венецианский берег, я замерла, ошеломленная окружающим великолепием. Дворцы, церкви, палаццо сверкали в лучах полуденного солнца, как россыпь драгоценных камней. Узкие улочки и каналы петляли меж домов причудливым лабиринтом, так что голова шла кругом. В воздухе плыли ароматы специй, цветов и моря, дурманя и волнуя кровь.

— Боже мой… — выдохнула потрясенная Ханна. — Мисс, вы только поглядите! Это и впрямь райский уголок!

Я улыбнулась, разделяя ее восторг. Сердце колотилось от предвкушения чудес. Казалось, сам воздух здесь был напоен духом авантюризма и веселья.

Но тут меня кольнула тревожная мысль. Странно, что синьор Альвизе, управляющий тетушкиным палаццо, до сих пор не встретил нас. Ведь я писала ему о времени прибытия… Уж не случилось ли чего?

Я тряхнула головой, отгоняя дурные предчувствия. В конце концов, у почтенного синьора могли найтись неотложные дела. Или письмо затерялось в пути. Нет смысла терзаться понапрасну! Лучше пока осмотреться в городе, а к вечеру добраться до палаццо самим. Благо, тетя Беатрис в своем письме обстоятельно расписала, как его найти.

Приняв решение, я подхватила саквояж и зашагала прочь от пристани, увлекая за собой Ханну. Вскоре мы уже петляли по извилистым улочкам, то и дело ахая от восторга.

Боже, какое буйство красок! Какая роскошь и ветхость, угрюмое великолепие и веселое убожество! Розовый мрамор палаццо, черные провалы подворотен, золото мозаик, цветные лохмотья, развешенные на веревках меж домов…

Ханна озиралась по сторонам, не скрывая изумления. Еще бы — здесь все было иначе, чем в туманном Лондоне!

На площади Сан-Марко мы ненадолго присели у старинного фонтана, жадно глотая теплую воду. Полосатые натяжные тенты чуть колыхались над головой. Откуда-то доносились звуки мандолины и звонкий переливчатый женский смех.

— Настоящее приключение, а, Ханна? — улыбнулась я, щурясь на солнце. — Как Алиса в Стране чудес!

Девушка кивнула, сияя глазами. Кажется, она тоже поддалась очарованию момента и напрочь позабыла обо всех треволнениях.

Дальше мы двинулись через Мерчерию — улицу лавок и магазинов, где бойкая торговля шла с утра до ночи. Золотых дел мастера, ювелиры, парфюмеры, скорняки, продавцы шелков и бархатов зазывали покупателей. В пряном воздухе дрожали крики разносчиков, звон колокольчиков, шарканье подошв по камням мостовой.

Заглядевшись на витрины, я случайно толкнула локтем чью-то корзину. Оттуда с возмущенным кудахтаньем выпорхнули куры. Миг — и улица превратилась в бедлам: вопли торговцев, хлопанье крыльев, визг женщин, на чьи юбки пикировали разъяренные птицы…

— Простите, простите! — залепетала я, пытаясь увернуться от разгневанной торговки. Та грозила мне кулаком и голосила так, будто я зарезала всю ее родню до седьмого колена. Какой-то краснолицый дядька с козлиной бородкой, гнусно ухмыляясь, попытался ущипнуть меня пониже спины.

Я взвизгнула, отскакивая, и с разбегу налетела на Ханну. Бедняжка охнула, выронила саквояж. Он лопнул, рассыпав наши пожитки по мостовой. Под дружный хохот зевак мы бросились их подбирать.

Кое-как запихнув вещи обратно, мы со всех ног улепетывали от негостеприимной Мерчерии. Только в безлюдном проулке я отважилась остановиться и перевести дух.

— Ну и денек! — выдохнула Ханна, утирая пот со лба. Белый чепчик ее съехал набок, щеки пылали, но глаза возбужденно сияли. — Не думала, что венецианцы такие… бойкие!

Я невольно фыркнула. Чем дальше, тем больше убеждалась: здесь все не так, как в благопристойном Лондоне. Того и гляди, окажешься в какой-нибудь переделке!