Дочь моего друга (СИ) - Тоцка Тала - Страница 8

Мы спускаемся лифтом в холл. Если администраторы и удивились, то никак не подали виду.

Приложение оповещает, что водитель прибыл. Поворачиваюсь к Демиду и сжимаю рукой горло.

— Такси приехало. Спасибо вам еще раз, Демид!

— Знаешь, я наверное проедусь с тобой, чтобы убедиться... — он берет меня за локоть и толкает к выходу. Я упираюсь ему в грудь и торможу изо всех сил.

— Не стоит заморачиваться, вы и так на меня столько времени потратили... — и чтобы он не передумал, разворачиваюсь и выбегаю на крыльцо.

Демид идет за мной, но я ускоряюсь, и когда он подходит к машине, уже захлопываю дверь.

— Едем, быстро, — бросаю водителю, а сама отчаянно машу Демиду в окно.

Он остается стоять на дороге, сунув руки в карманы, и смотрит мне вслед. А я стараюсь не думать о том, что он не стал настаивать, чтобы меня проводить. Потому что для такого сногсшибательного мужчины такая как я может быть максимум досадной помехой.

***

По приезду домой наливаю полную ванну горячей воды с лавандовым маслом и лежу больше часа, время от времени добавляя горячую воду, чтобы не замерзнуть. Хотя невозможно замерзнуть, думая об Ольшанском. И не думать о нем тоже невозможно.

Кажется, его черные глаза и сейчас наблюдают за мной. Как ни странно, мне не хочется ни прикрываться, ни прятаться. Его слова о любовницах задели, хотя ясно, что возле такого роскошного мужчины всегда много женщин.

Поднимаю руку, вода струйками стекает по пальцам. Они у меня красивые? Я вообще никогда раньше об этом не задумывалась. А мое тело, оно красивое?

В пансионе девочки все время говорили о парнях, но у меня эти разговоры вызывали только тоску. Я интересовалась одной учебой, одноклассницы в глаза называли меня заучкой.

Когда почти у всех девочек в классе появились парни, я начала переживать. Девчонки с ними переписывались, обменивались фото и хвастались друг перед другом. Только я и две девочки оставались без пары.

Я жила в одной комнате с Грейс, ее брат Стивен влюбился в меня. Мы начали общаться по связи, но когда я пошла с ним на свидание, увидела у него на лбу прыщ. И меня как отрезало. С тех пор я больше не могла смотреть на своих ровесников.

В университете поначалу было непривычно, что вокруг много парней. Мне оказывали внимание, но меня это не трогало. Тот же Пашка Бортников, он мне никогда не нравился. И сейчас стоит вспомнить его похотливый взгляд, липкие жадные руки, к горлу подступает тошнота.

Другое дело Демид...

Взрослый. Настоящий. Уверенный в себе. От одного взгляда которого волоски на теле встают дыбом. Который останавливает пятерых озверелых отморозков одним своим присутствием.

И если влюбляться, то только в такого как он.

***

Все утро придумываю причины, чтобы не идти в университет. Не представляю, что встречусь со всеми лицом к лицу. Но и прятаться от них унизительно.

Может надо было послушать Демида и заявить в полицию? Рассказывать о том, как меня лапали эти слюнявые ублюдки. Что они говорили. Что делали. В подробностях.

Меня чуть не выворачивает только от того, что я это представила. Значит придется идти, нельзя прятать голову в песок как страус.

Хоть сегодня обычный день, накладываю легкий макияж, надеваю нарядную блузку и брючный костюм. Наношу на губы прозрачный блеск, и в это время звучит сигнал вызова.

Смотрю на экран, и сердце невольно сжимается. Папа...

— Доченька, прости меня, — от искреннего раскаяния, звенящего в его голосе, к горлу подступает комок, — но вчера были очень сложные переговоры, они закончились поздно ночью, и я не стал тебя будить.

«Очень жаль, ты пропустил самое интересное. А чтобы меня разбудить, пришлось бы звонить мне в пять утра. Вряд ли твои переговоры длились настолько долго».

Но я этого не говорю, молча глотаю слезы и киваю. Я знаю, что это ложь, не знаю, почему, просто чувствую. Лучше бы он сказал правду. Но отец продолжает говорить, и я стараюсь успокоиться.

— Выглянь в окно, детка, посмотри, что там, — говорит папа, я выглядываю в окно и обмираю.

Прямо напротив моих окон стоит белый «Порше», перевязанный огромным бантом и шариками.

— Пап... — лепечу беспомощно, вытирая мокрые щеки, — пап, ты что....

— Я может и негодный отец, но что бы ты ни думала, я все равно люблю свою принцессу, — сиплый голос в трубке заставляет меня плакать навзрыд.

— Не говори так, папа, ты самый лучший.

Он всегда был таким. Невозможно обижаться, когда он так искренне сожалеет и раскаивается. Сразу чувствую себя неблагодарной и злопамятной.

— Зачем такая дорогая? Мы договаривались, что это будет бюджетная машина, я же только получила права. Я боюсь на ней ездить.

— Ты стоишь большего, Арина, — теперь голос отца звучит успокаивающе. — Первое время тебя будет возить мой водитель. Как освоишься, начнешь водить сама. А я как приеду, закатимся с тобой в ресторан и отметим день рождения.

Вопрос, когда он приедет, застревает в гортани. Нет смысла спрашивать, когда будет нужно, тогда и приедет. Сглатываю и говорю коротко, чтобы вышло меньше слов:

— Хорошо, папа. Я буду ждать.

Звоню нашему водителю, и мы вместе идем снимать бант и шары с автомобиля, которым мой отец в очередной раз от меня откупился.

***

— Арина, подожди! — меня окликает Натка, догоняя у входа в корпус. — Да стой же! Ты куда вечером пропала? Я весь клуб несколько раз обошла, тебя нигде не было. С кем-то уехала, да? С кем, признавайся!

Она сыплет вопросами со скоростью триста слов в минуту, а я внутри обмираю. Выходит, Бортников никому не сказал, что произошло в отеле? Выходит, они все промолчали?

Когда Богдан уводил Риту, они видели, что я вернулась за сумкой, и вполне могли решить, что я не стала возвращаться в клуб. Сразу уехала домой.

Неопределенно пожимаю плечами. Натка идет за мной до двери, но когда понимает, что ничего внятного от меня не услышит, отстает.

До начала лекции еще пятнадцать минут, в аудитории никого. На улице тепло и солнце, все или пьют кофе в вестибюле, или тусуются перед корпусом. Но мне не хочется никого видеть, захожу в пустую аудиторию и занимаю свободное место ближе к окну.

— Арина, — слышу за спиной сиплый голос, и внутри нарастает неконтролируемая ярость, — Арин, послушай...

— Отойди, — шиплю сквозь зубы, — а то сейчас сумкой задвину.

— Ну, пожалуйста, Арин, давай поговорим, — плаксиво тянет Бортников. Оборачиваюсь и еле сдерживаюсь от того, чтобы в самом деле не ударить.

— Так ты больше не предлагаешь нормально потрахаться? Потому что один? А когда один, у тебя не стоит, ты только толпой можешь? — яростно выплевываю в ненавистное лицо.

Но сейчас там нет и следа от того наглого и развязного парня, который закрывал мне рот и лапал за грудь. Передо мной тот же Пашка, которого я знала раньше. Немного стеснительный, неловкий, с открытой и широкой улыбкой.

Правда, теперь никакой улыбки. По парню видно, что он подавлен, вот только меня это нисколько не трогает. Покрасневшие глаза и дрожащие губы не вызывают никакого сочувствия, только отвращение.

— Тише, — он испуганно оглядывается, — не кричи.

— А то что? — выпрямляюсь и мстительно смотрю в упор.

— Арин, — он несмело касается локтя, — прости меня, сам не знаю, что на меня нашло. Мне пацаны предложили попробовать колеса, я никогда раньше не пробовал...

— Еще скажи, что ты ничего не помнишь, — прищуриваю глаза, он мотает головой.

— Помню. И я от себя в шоке. Просто я... Просто... — он вскидывает голову, — ты мне нравишься. Но ты же сама видишь, какой я. Ты ко мне как к другу, потому я и подумал, что если мы там будем вдвоем, у меня получится... Я не знал, что они все захотят...

Непонимающе моргаю, переваривая информацию, а когда до меня доходит, в груди вспыхивает настоящий пожар. Щеки горят изнутри, в глазах прыгают красные точки.

— Подожди, так ты все это нарочно подстроил, — мучительно выталкиваю слова из пересохшего горла. — Облил коктейлем и заманил в номер?