"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Львов Вадим "Клещ" - Страница 1290

  - Вот, Андрей Викторович, сравни эти наконечники и наши ножи, - вложил старший из кузнецов трофеи на стол.

  - Да, это железо не наше, - мне хватило пары минут, чтобы заметить разницу. В айнском железе, именно железе, до настоящей стали наконечникам пальм было далеко, было удивительно мало углерода, хотя, наличие примесей хрома и ванадия бросалось в глаза. - Судя по всему, железная руда, из которой сварили это железо, исключительно богатая.

  Парни запомнили айнов, у которых изъяли оружие, каждое племя отличалось своим орнаментом на одеждах, дальше было дело техники допросов. Оказывается, во всех окрестных племенах айнов, живущих вблизи залежей железной руды, существовал своеобразный "заговор молчания", тамошние кузнецы и купцы не хотели делиться прибыльной торговлей. Потому и наши прошлогодние поиски железной руды не увенчались успехом. Впредь, нам наука, а толковым кузнецам, заметившим разницу металла в трофейном оружии, от меня премия.

  До начала июля наши рудознатцы сплавали в указанные места и вернулись довольные. Руды оказались богатыми, достаточными для организации добычи и строительства там завода. Протекавшие речки позволяли устроить небольшую плотину и организовать типичный уральский город-завод, с полным комплексом железоделательных работ. От добычи руды и обжига угля, до выплавки чугуна, стали и проката рельсов. Опыт у наших металлургов уже был. В августе туда отправилась первая команда строителей, с ними напросился Федот Чебак, для успешных переговоров с соседними племенами айнов. Там его боевой опыт пригодится, с этим я был согласен. Единственное, что смущало, он бросил на меня все хозяйственные работы.

  Но, времена меняются, мои ученики давно подросли, помощников в том году хватало. Опытные мастера, с участием бывших пленников, отстраивали новые, большие помещения для мастерских, для будущих цехов. Николай Сормов, в ожидании первого беловодского металла, разворачивал механические мастерские, отрабатывал линии по производству и сборке паровых двигателей, паровозов, обучал айнских подростков. К началу мая он так меня извёл проблемами обучения новичков, что мне пришлось весь месяц провести у него в мастерских. Признав правоту Николая, новички, даже при всём желании, не годились на слесарей-сборщиков нужной квалификации, мы начали пробовать различные способы организации труда. Пришли, в результате, к типичному конвейеру, разделив все операции на самые примитивные.

  Обошлось нам это в копеечку, количество калибров, скоб и другого измерительного инструмента выросло в три раза. Но! Теперь, пацаны стругали свои деталюшки и собирали небольшие узлы, не хуже роботов. А, когда они узнали, что их работа сдельная, мне невольно вспомнился лозунг "Пятилетку в три года". Даже самому стало приятно, когда к началу сентября, сормовские мастерские выдали первый беловодский паровой двигатель. Но, на подходе встал вопрос, пострашней войны. Нам грозила голодная зима, в первую очередь, из-за незапланированных пленников и аманатов. Собственно русское население Беловодья не превышало со всеми домочадцами к концу лета 1781 года восьми тысяч человек. Практически все мы были заняты исключительно на производстве, торговле и обороне. Грубо говоря, никто из нас не сеял и не пахал. Несколько сотен крестьян-переселенцев только распахивали вырубки, дай бог им себя прокормить этой зимой. Небольшие припасы риса и других круп, доставляемых корейскими торговцами, нас выручат, разве, в качестве гарнира.

  Деньги на массовые закупки продуктов были, но, мне представлялось рискованным их тратить за одну осень. И, без того, приходилось оплачивать работу мастеров и рабочих, которым тоже надо кормить семьи. Мы планировали протянуть пару лет, как минимум, на захваченных запасах, до первых регулярных и массовых продаж нашей продукции. Самим, как говорится, есть нечего, а тут ещё приходится кормить почти дивизию пленных и столько же учеников-подростков, что работали на моих заводах. Несмотря на обильные реки и кишевшие живностью прибрежные воды острова, улова у рыбаков хватало лишь им на прокорм, два года назад именно мы потопили все крупные корабли. Для постройки рыболовных шхун тратить средства я не собирался, а бесплатно, как говорил Макаревич, только птички поют. Пришлось вернуться к идее о китобойном промысле.

  За зиму в оружейных мастерских переделали пару пушек под стрельбу гарпуном, благо, я представлял конечный результат достаточно зримо, и отправился на двух пароходиках в море. Ненавижу море, но, голод - не тётка. А именно призрак всеобщего голода маячил перед нами абсолютно серьёзно. Айны, видимо, потому и не были завоёваны соседями раньше, что остров не располагал к процветанию сельского хозяйства. Прибрежные племена кормились ещё относительно регулярно, зато лесовики голодали каждую весну. И, как ни странно, делать запасы на полную зиму, так и не привыкли. Широкие души, айны после каждой удачной путины или охоты устраивали гулянья, порой, затягивающиеся на пару-тройку недель. Пока вся добыча не бывала, уничтожена, с помощью соседей, тоже бросавших свои дела ради хорошей гулянки. Даже молодые вогулы, заставшие аналогичные привычки родных в своём детстве, за годы общения с нами отвыкли от подобной дикости, и смотрели на айнов с долей жалости, как на дальних родственников, отставших от жизни.

  Нет смысла описывать наше первое плаванье - пронизывающий ветер, сырость, частые дожди. Меня едва опять не схватил радикулит, но, настойка грибов была со мной, спасала от хождения в полусогнутом положении. К счастью, уже на пятый день мы встретили небольшое стадо китов из пяти взрослых и пары детёнышей. Оба наши кораблика стали подбираться, к стаду, медленно подрабатывая винтами, опасались, что киты испугаются паровых двигателей. На свою беду, киты оказались любопытными, словно дельфины. Они буквально окружили пароходики, пуская фонтаны с обоих бортов, даже стыдно было стрелять таких милых гигантов. Но, свои дети, ближе и роднее китов. Первые выстрелы ушли в молоко, к счастью, не спугнув наши жертвы. С третьего раза гарпун так глубоко погрузился в тело морского гиганта, что ожидаемой, как у классиков, гонки на привязи за китом, не получилось. Кит умер в считанные секунды, успев перед этим нырнуть.

  На поверхность он поднялся уже мёртвым. К тому времени команда второго парохода тоже загарпунила кита, тот их полчаса таскал за собой, пугая разрывом каната. Мы, максимально выбрали свой линь и привязали тушу убитого животного к борту, где-то я слышал, что убитые киты тонут. У нас этого не случилось, возможно, в силу близости к острову, куда мы доставили добычу через три часа. Там и началась разделка туш, на земле киты смотрелись в десять раз больше, нежели в море. Пленные айны, получив топоры и обещание мясных блюд, как муравьи, вгрызались в тело кита, многие из них уже принимали участи в такой работе. Они подсказывали нам ценность добычи, вырубая отдельно, китовый ус и части туши. Главное было сделано, с середины июня 1781 года призрак голодной смерти отступил от острова навсегда.

  Более того, китовый жир пошёл на производство ценных товаров - мыла, глицерина, нитроглицерина, динамита, смазочных масел, и т. д. С осени того года эти продукты стали на порядок дешевле. Добытое мясо мы не могли хранить долго, в силу мягкого островного климата, часть его выдавали на корм пленным, часть продавали желающим. Учитывая, что стоило китовое мясо гораздо дешевле говядины, разбирали его хорошо, не обращая внимания на весьма характерный запах. Впрочем, чего-чего, а пряностей в Невмянске хватало, по ценам, не сравнимым с европейскими. Однако, уже вторая добытая партия китов отправилась на переработку в консервы, то бишь, в "бансы". На фоне востребованности китовых консервов, пришлось даже снизить закупки тюленьего мяса у охотников, китятина выходила в пять раз дешевле. Консервный цех, где работали к тому времени почти поголовно, одни аборигены, вышел на стабильный график производства. Себестоимость бансов достигла разумного уровня.