"Фантастика 2024-145". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Львов Вадим "Клещ" - Страница 951

– Это чего такое?

– Да книжка эта. Букв нет почти, сплошь картинки, как для малышни. Но всё для взрослых, и дамочки там такие...

– Кузьма!

– Да я ж про дело! Так вот: «Был бы ты мечом, как из комиксов, я б тебя на улицу брала гулять...» Я молчу. Она психанула, книжку швырнула да пошла.

– Как – ушла?

– Молча. Ой, нет, не молча, ругалась всякими словечками непонятными. Я лежу себе, думаю: всё одно ведь придёшь за книженцией своей! И тут... почувствовал я... Как будто завибрировало магическое поле, понимаете? Я прям осознал, что мой Пожарский где-то здесь, неподалёку. А х ты ж мать-перемать, думаю – наружу надо, срочно! А как?!

– Дай-ка я угадаю, – прищурился Горуш. – Она за книжкой пришла – а ты нужным ей мечом оборотился?

– Н-н-не сразу, – Кузя, к моему удивлению (хотя куда уж больше-то удивляться, скоро глаза выпадут) слегка смущённо повозился.

– Н-ну? – строго спросил я.

– Н-н-у-у-у... как моментом-то не воспользоваться?

– Так-так, – Горуш снова засмеялся в кулак.

Кузьма помялся.

– Да там просто всё было. Часа не прошло, слышу – бежит назад. За книжкой, значицца. Ну, думаю – всё, Кузя, последний шанс. Забегает она в зал – и видит: стоит пацан и меч – точь-в-точь как в книжечке – в руках крутит.

Горуш хмыкнул:

– Я так понял, ты сам себя крутил?

– Не то что бы сам себя... Это как если бы папаня рукой крутил или чем ещё...

Я с клацаньем захлопнул челюсть. Второй раз за сегодня!

– Чем-чем? Кузенька, а ты не охренел ли часом?

– Каюсь безмерно, что есть – то есть. Охренел, – Кузя слегка вытянул шею и посмотрел на меня жалостно честными-пречестными серо-стальными глазами.

– Тьфу ты, артист с погорелого театра! Дальше что?

– Ну, дальше. Стою, кручу... А сам смотрю в вытаращенные Настенькины глазки, такие синенькие, м-м-м, как самые чистые сапфиры... А она мне: «Ты кто такой?!» – Кузьма помялся. – Соврал я ей. Говорю: «Слуга ваш ближний, вот, за арсеналом ухаживаю». А она мне ещё: «Плохо, ухаживаешь, пыли вон сколько!» А я ей: «Так арсенал огромный, а я один!»

– Вот ты брехун! – не выдержал Горуш.

– Да ладно тебе. Слушай, что дальше было... Стою, кручу, значит... А потом говорю: «А хочешь, расскажу как артефакт изменить, себе подчинить?»

– Ещё бы она не хотела! – с видом следственного эксперта ухмыльнулся Горуш. – И ты?

– Ну-у-у... Расстегни, говорю, пуговки, да покажи мне сисечки, – Кузьма помолчал. – Как она орала! Это надо было слышать. И что меня, меня прикиньте, запорют. И вообще распнут! А я ей: «Ну распнут, так ты всё равно тайну не узнаешь. Вот прямо сейчас язык откушу, хрена тем дознавателям. А тебе вот за сисечки сладкие...»

– Ну не томи! – не выдержал Горуш. – Показала?

Что с моими вещами происходит? А?

– Не-а, – Кузьма засмеялся. – В этот раз – нет. Представляете, неделю ко мне ходила, торговалась. «А если не грудь, а попу? А если не всю, а одну? А если только до сосков?..»

– Мельчает боярская кровь... – неодобрительно проворчал Горуш.

– Конечно, мельчает! Я говорю: «До сосков я и так прекрасно вижу! Ты мне целиком показывай. Вот сюда выкладывай, я уж руки подставил...»

– А она?

– «А если я тебе другую приведу?» Ну, я ей и говорю: «Приводи! Вот ей-то все секреты и открою!»

– Да не может быть, а? Неужто сдалась? – Горуш прям расстроился.

Кузьма хитро прищурился:

– И показала, и потрогать дала... Если б я ещё понаглее был, может и ещё что дала... Ну я и говорю: слушай, мол, слово заветное... Чего там наплёл, не помню. Там такие мяконькие и упругие, не до того было...

– Охальник! Ну и как?

– Что как? Мяконькие, говорю...

– Сам ты мяконький! Применила она слово заветное? – Горуш уже откровенно ржал.

– А-а-а! Ага. А я такой: бздынь-нь! Изменился, она как схватит за рукоять, как давай мной махать – я ж догадался, что настоящий вес она даже не сдвинет. Потащила меня через заслоны... еле как. Самое смешное, она про парнишку, что как будто бы за арсеналом ухаживал, даже не вспомнила...

Я прикинул по времени:

– Когда это было-то, говоришь?

– Да дней десять уж.

– М-гм. А дальше?

– Дальше мы каждый день таскались гулять, – Кузьма потёр лицо. – Вы-ы-ы не представляете, какие у этих девочек разговоры, аж зубы сводит... И всякие словечки вот эту дурацкие, понахватался я... Все эти дни тебя, папаня, высматривал, ауру-то другую искал.

–Да уж, с аурой у меня такая ерундовина вышла...

– Ну, это ничего, дело поправимое, проходили. А пойдём в мячики поиграем?

Я усмехнулся:

– Детство вспомнил?

– А что? И тебе польза.

ПОДГОРНЫЕ ТРЕНИРОВКИ

«Мячики» – это была игра в файерболы. Или в снежки. Да в любые энергетические сгустки, которыми я пытался достать назначенную цель. И не просто бомбардируя – и в первый раз, и сейчас после падения в значениях у меня на это сил бы не хватило. А вот создать маленький, со сливу, «мячик» который нареза́л бы вокруг кренделя и петли, подныривая, обманывая, ускоряясь и замедляясь – это требует не так много энергоёмкости, но выносливость и быстроту реакции тренирует отлично.

– Ну, пошли.

Мы направились в большой тренировочный зал.

– Там ещё камешки остались, – предупредил Горуш. – И темно. Я ещё две лампы принёс*, но маловато вам света будет.

*Читай: у горняков спёр.Подозреваю, что скоропро горного духа, ворующего лампы,будут ходить горняцкие сказки.

– Мне – нормально! – Кузьма довольно потёр руки и поплыл вперёд, превратившись в сложной формы секиру с двумя полукруглыми лезвиями. Не иначе, чтоб отбивать удобнее было.

А я замыслил усложнить себе задачу:

– Горуш, пошли с нами! Ассистентом будешь.

– С собой что брать?

– Только фонари, двух нам будет довольно.

На месте я объяснил им свою затею:

– Одну лампу настраиваем на рассеянный свет, помещаем в центр, и ты, Кузьма, не отдаляешься от неё более чем на два метра, чтоб в световом пятне был. А другую подкручиваем, чтоб била узким лучом, – регулировка у ламп была простая, поворачивающимся колёсиком, я это в прошлый раз ещё рассмотрел. – Ты, Горуш, становишься вот здесь и должен меня в свет луча поймать. А я буду от света уклоняться.

– Так я ж тебя всё равно вижу, – удивился Кузьма.

– А это не для тебя тренировка, а для меня. Больно долго тело в коме лежало, одними лечилками выносливость да ловкость не восстановишь. Движение нужно! Много движения, и не просто, а с переподвывертами. Ну, помчали, залётные!

Через пять минут я был уже мокрый, как мышь, через десять – ноги начали подкашиваться:

– Перерыв!

Я отвинтил крышечку лечилки и сделал небольшой глоток. Лишь бы сердце долбить перестало и руки трястись. И ноги, чего уж там. Целый бутылёк выдуть – сильно жирно, этак мне даже на три дня запаса не хватит.

– А я-то ещё ничего! – сам себя похвалил Кузя.

– А чё тебе сдеется, двести лет в потолок плевал, – поддел его Горуш.

– Так от безделья самая потеря качеств и происходит! – Кузя так разволновался, что формы его поплыли.

– Э, э! Кузьма! Не шали. Этак вовсе непонятно: то ли ты алебарда, то ли катана заморская.

– Извини, батя, это я от избытка чувств.

Я усмехнулся:

– Опять у барышень нахватался? Давай, поехали!

И скакали мы несколько часов, со всем усердием, покуда не ошалели. Спал я после этаких упражнений совершенно мертвецким сном, даже обнажённые прелестницы не снились. Ну, разве что чуть-чуть.

09. У КОГО ПЛАНЫ СБЫВАЮТСЯ, А У КОГО И НЕТ...

РОДИТЕЛЬСКИЙ ГНЕВ

Анастасия Салтыкова

Несмотря на вечер, в кабинете у главы рода было многолюдно – завтра ожидалось прибытие большой торговой делегации из Европейской Коалиции, только что закончилось последнее организационное заседание перед встречей. Старший Салтыков рассчитывал на целый ряд выгодных сделок, и род готовился организовать приём (и, конечно же, обработку) европейских представителей по высшему разряду. Возможно, поэтому, Михаил Глебович не сразу переключился на новость, которую, каясь и рыдая, донесла до него дочь. Но постепенно сквозь деловую скорлупу пробилось, что единственная среди детей лапочка-дочка потеряла не браслет, не сумочку с кошельком и даже не магический коммуникатор, а пусть и дефективный, но древний артефакт!!!