Довлатов — добрый мой приятель - Штерн Людмила - Страница 45

Переехать в Нью-Йорк «за журавлем в небе» я в конце концов отказалась, предлагая взамен давать в «Новый американец» развлекательный материал. Для начала я написала напутствие газете. Чтобы оно было понятно, я должна дать маленькое пояснение. В газете работали тогда Борис Меттер, журналист и писатель Марк Поповский, а также критики Вайль и Генис. И еще: буквально с первого номера «Новый американец» вступил в смертельную конкуренцию с газетой «Новое русское слово», хозяином и главным редактором которого был в то время Андрей Седых.

Итак, я послала «Новый американец» такое поздравление:

Мое поздравление, к сожалению, не напечатали. Не хватило чувства юмора, хотя Довлатов похихикал в трубку и потребовал прислать развлекательные миниатюры. Для начала я послала байку о французской певице Жюльетт Греко, на концерте которой в Ленинграде мне удалось побывать.

Однажды в культурной жизни Ленинграда произошло знаменательное событие: приехала на гастроли французская певица Жюльетт Греко. Певица слыла рафинированной, поэтому Большой зал консерватории был набит интеллектуальной элитой. Жюльетт Греко появилась в глухом черном платье без единого украшения. Прямые черные волосы падали на плечи. На огромной сцене, под ослепительным светом юпитеров, певица казалась хрупкой, почти эфемерной. Бледное, без следов косметики лицо выглядело строгим и печальным. Она едва заметно поклонилась, выжидая, пока смолкнет шквал аплодисментов.

И вот раздался хриплый голос из репродуктора:

— Начинаем вечер всемирно знаменитой певицы Жюльетт Греко. Песни ее посвящены вечной теме — любви. Но это не радостная любовь вступающей в жизнь молодой девушки. Это песни о горькой, безответной и трагической любви. Тексты песен написаны специально для певицы ее друзьями — лучшими современными поэтами и мыслителями Франции: Полем Элюаром, Жаном Кокто и Жан-Полем Сартром (в этом месте по залу пронесся восхищенный шепот — элита дорвалась до экзистенциализма).

Пианист тихо заиграл, создавая необходимый лирический настрой. Репродуктор откашлялся и продолжал:

— Певица поет свои песни по-французски, поэтому перед исполнением мы будем переводить тексты на русский язык. Первая песня называется «Давай же!»

«Я люблю тебя, но сплю с другим. Ты любишь меня, но спишь с другой. Давай же… убьем их и будем спать вместе!»

Исполняет Жюльетт Греко.

Довлатов ответил таким письмом:

Первые два номера газеты мне понравились, о чем я поспешила уведомить Довлатова.

В ответ на просьбу Довлатова написать что-нибудь, показывающее эмигрантам ненавязчиво и недидактично разницу между советским и американским менталитетом и поведением, я сочинила миниатюру об очереди в Америке. Как ни странно, очереди здесь тоже бывают, и мне хотелось продемонстрировать, как ведут себя продавцы и покупатели в подобных ситуациях. Кстати, этот рассказ писался во время тягостных для Америки событий, а именно захвата американских заложников в Иране.

Однажды в супермаркете, в отделе деликатесов образовалась очередь. Она возникла не из-за медлительности продавца — он был расторопен, и не из-за появления редкого деликатеса. Причиной очереди явилась сухая, как кузнечик, старушонка.

—

Can I help you?

Старушка просияла, несколько раз прошлась взад-вперед вдоль прилавка, разглядывая яства, и, наконец, решилась:

— Скажите, детка, что вы думаете об этом ростбифе?

— Ростбиф великолепный, первый класс.

— Вы уверены? А то я пригласила на ланч мою приятельницу Мариам. Вы представить себе не можете, какая она разборчивая. Чуть что не так, разнесет по всему городу.

— Ваша подруга Мариам останется довольна, — твердо обещал продавец.

— Ну, ладно, уговорили. На вашу ответственность… четверть фунта.

— Что-нибудь еще, мэм?

— Погодите, не так быстро… Да, вот что… Лососина. Это просто позор, как дорого вы дерете. Но… придется купить… В прошлый вторник у Гофманов было полно лососины.

— Сколько вы желаете, мэм?

— Хм… Надо подумать… Что вы скажете о четверти фунта?

— Прекрасная мысль! — обрадовался продавец, — итак, четверть фунта.

— Минуточку. Лососину покупает каждый, у кого нет воображения. А что, если взять шримпы?

Сзади невозмутимо дожидались девять человек. Меня охватило любопытство: когда начнутся оскорбления в адрес старушки и когда разъярится продавец? Я засекла время. Между тем наша героиня в розовых брюках и фисташковой блузе сконцентрировала свое внимание на ветчине.