Дева в голубом - Шевалье Трейси - Страница 32

«Ну вот и все, конец, — подумала она. — Помоги мне, Пресвятая Богородица».

Этьен схватил матрас за концы и вытряхнул солому.

Материи там не оказалось.

Удара она не ожидала — раньше он никогда не поднимал на нее руку. Изабель рухнула на пол.

— Ты нас своими ведовскими чарами не охмуришь, la Rousse, — вкрадчиво сказал Этьен, и, схватив палку, принесенную Маленьким Жаном, принялся избивать жену.

Глава 6

БИБЛИЯ

Проснулась я то ли от дыма, то ли от свежего воздуха из опущенного окна машины. Открыв глаза, я увидела красное плавающее пятно зажженной сигареты, затем держащую ее руку — она лежала на руле. Не поворачивая головы, я проследила, как рука переходит в плечо, затем обозначается профиль. Жан Поль вглядывался вперед, словно продолжая вести машину, но на самом деле она стояла на месте, с выключенным двигателем. Не знаю уж, как долго мы здесь стояли.

Я сидела к нему лицом, на пассажирском месте, свернувшись калачиком и прижавшись щекой к жесткому подголовнику; волосы упали на лицо и забились в рот. Я скосила глаза — Библия, обернутая в целлофан, лежала на заднем сиденье.

Хотя я не пошевелилась и не сказала ни слова, Жан Поль повернул ко мне голову. Мы просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Молчать было славно, о чем он думает, можно было только гадать: выражение его лица непроницаемым не назовешь, но и открытым тоже.

Сколько надо времени, чтобы переступить через два года брака и еще два до того? Этот вопрос мне никогда не приходил в голову; после знакомства с Риком я решила, что поиски завершены. От подружек я слышала, как трудно найти подходящего мужчину, о безнадежных романах, о разбитых сердцах, но никогда не ставила себя на их место. Это примерно как просмотр фильма о краях, где тебе точно не придется побывать — в Албании, или Финляндии, или Панаме. И вот теперь, похоже, у меня на руках авиабилет в Хельсинки.

Я положила руку ему на ладонь. Кожа оказалась теплой. Пальцы мои двинулись вверх, к сгибу локтя и краю завернутого рукава рубахи. Когда я добралась до предплечья и остановилась, не зная, что предпринять дальше, он обернулся, накрыл мою руку ладонью и задержал на бицепсах.

Крепко вцепившись в него, я распрямилась и откинула волосы с лица. Во рту сохранялся запах маслин, брошенных в бокал мартини, которым Матильда угощала меня нынче вечером. На плечи был наброшен черный пиджак Жана Поля; мягкий на ощупь, он пах сигаретами, листьями и теплой кожей. Пиджаков Рика я никогда не надевала — он гораздо выше и шире в плечах, и его пиджаки висят на мне как на вешалке, да и рукой не пошевелишь. А сейчас было ощущение, будто на тебе вещь, которую носишь годами.

Раньше, сидя в баре вместе со всеми остальными, мы с Жаном Полем весь вечер говорили по-французски, и я дала себе слово и далее не переходить на английский.

— Nous sommes arrivés chez nous?[49] — сказала я и тут же пожалела об этом. Грамматически все правильно, но само это сочетание — chez nous — звучит так, будто мы живем вместе. Вот так у меня всегда с французским — только за буквальным смыслом слежу, а игру слов упускаю.

Впрочем, даже если Жан Поль и уловил двусмысленность, сделал вид, что не заметил.

— Нет, на заправку, — ответил он тоже по-французски.

— Спасибо, что сели за руль.

— Не за что. Можете вести?

— Да. — Я вдруг полностью протрезвела и почувствовала его руку.

— Жан Поль… — начала я, не зная толком, что собираюсь сказать.

— Вы всегда избегаете в одежде ярких цветов, — после некоторого молчания заговорил он.

— Вы правы. — Я откашлялась. — Наверное, с тех самых пор, как вышла из школьного возраста.

— Ясно. Гёте как-то заметил, что яркие цвета любят только дети и простые люди.

— Прикажете считать это комплиментом? Я всего лишь люблю естественные ткани, вот и все. Хлопок, шерсть и особенно — как это будет по-французски? — Я указала на свой рукав.

Жан Поль убрал свою ладонь с моей, чтобы пощупать материю. Для этого хватило большого и указательного пальцев, остальные прикасались к моей обнаженной руке.

— Le lin. А по-английски?

— Лен. Я всегда ношу льняную одежду, особенно летом. Люблю естественные цвета, белый, коричневый. Тут я запнулась.

Для перечисления оттенков моего французского явно не хватало, скажем, как будет по-французски «пемза», «жженый сахар», «ржавчина», «охра», «сепия», «цвет небеленого полотна» и так далее?

Жан Поль отпустил мой рукав и переложил руку на руль. Я взглянула на свою ладонь, покоящуюся после преодоления стольких трудностей у него на плече, и чуть не заплакала. С большой неохотой я убрала ее оттуда, сунула под мышку, сбросила пиджак Жана Поля и посмотрела вперед. С чего это мы, собственно, заговорили о моих вкусах в одежде? Мне было холодно, хотелось домой.

— Гёте, — фыркнула я, упираясь каблуками в пол и раздраженно откидываясь на спинку сиденья.

— Что Гёте?

Я перешла на английский:

— Только вы способны в такой момент вспомнить кого-нибудь вроде Гёте.

Жан Поль щелчком выбросил окурок и поднял окно. Затем открыл дверь, вышел из машины, размял затекшие ноги. Я протянула ему пиджак и переместилась на водительское сиденье. Он накинул пиджак и наклонился, положив одну руку на дверь, другую — на крышу машины. Он посмотрел на меня, покачал головой и вздохнул — получилось нечто вроде сердитого шипения сквозь стиснутые зубы.

— Не люблю вмешиваться в семейные дела, — негромко проговорил он по-английски. — Даже в тех случаях, когда не могу оторвать от чьей-то жены глаз и она вечно спорит со мной, и злит, и привлекает в одно и то же время. — Он наклонился, быстро поцеловал меня в обе щеки и начал уже было разгибаться, когда моя рука, моя предательская рука, взметнулась вверх, обхватила его за шею и потянула вниз.

Я уж и не помню, когда в последний раз целовалась с кем-нибудь, кроме Рика. Забыла, какими разными могут быть мужчины. Губы Жана Поля были податливыми, но плотными, лишь слегка намекая на то, что располагается за ними. У него был пьянящий запах; я оторвалась от его губ, потерлась щекой о наждак скул, уперлась носом в шею и глубоко вдохнула. Он опустился на колени, отвел мою голову немного назад и пробежался, как гребенкой, пальцами по волосам. Улыбнулся:

— Знаете, Элла Турнье, эти рыжие волосы делают вас похожей на француженку.

— Вообще-то я их не красила.

— А я этого и не утверждаю.

— Это Рик… — Мы оба застыли как по команде, Жан Поль перестал поглаживать мои волосы.

— Извините, — пробормотала я. — Я совсем не хотела… — Я вздохнула и нырнула на самую глубину. — Знаете, раньше я никогда не чувствовала, что мне с Риком плохо, но сейчас ощущение такое, будто что-то… будто мы пытаемся решить ребус — все детали на месте, а картинка все равно не складывается. — В горле у меня пересохло, и я замолчала.

Жан Поль оставил мои волосы в покое.

— Слушайте, Элла, мы поцеловались, но из этого еще не следует, будто ваш брак пошел прахом.

— Нет, но… — Я остановилась.

Если у меня появились сомнения относительно нашего с Риком будущего, то и делиться ими следует с ним, а не с кем другим.

— Мне хочется видеться с вами, — упрямо сказала я. — Это возможно?

— В библиотеке — да. Но не на заправочной станции. — Он взял меня за руку и поцеловал ладонь. — Au revoir, Ella Tournier. Bonne nuit.[50]

— Bonne nuit.

Он выпрямился. Захлопнув дверь, я смотрела, как он идет к своей консервной банке и залезает внутрь. Он включил двигатель, слегка посигналил и отъехал. Хорошо, что он не настоял на том, чтобы я уехала первой. Я дождалась, пока за поворотом длинной, усаженной с обеих сторон деревьями дороги исчезнут габаритные огни, глубоко вздохнула, взяла с заднего сиденья Библию и, положив ее на колени, устремила взгляд на дорогу.