Дева в голубом - Шевалье Трейси - Страница 63

— А я видела, — заявила Сильвия. — Не волнуйся, Элла, я видела эту красную птицу.

Засыпав яму землей, мы принялись забрасывать ее небольшими камнями, чтобы отогнать животных, которые могли бы вытащить кости; в конце концов получилось нечто вроде пирамиды высотой в восемнадцать дюймов.

Едва мы покончили с этим делом, как послышался свист, заставивший нас оглянуться. У развалин вместе с какой-то молодой женщиной стоял месье Журден. Даже отсюда было видно, что она примерно на восьмом месяце беременности. Матильда искоса взглянула на меня, и мы как по команде ухмыльнулись. От Жана Поля эта пантомима не укрылась, и он с удивлением посмотрел на нас.

«О Господи, — подумала я. — Ведь мне еще предстоит все рассказать ему». В желудке у меня заныло.

Месье Журден со спутницей направились в нашу сторону. Уже почти подойдя, женщина споткнулась. А я так и застыла на месте.

— Mon Dieu! — выдохнула Матильда.

Сильвия захлопала в ладоши.

— Элла, а почему ты не сказала, что у тебя есть сестра?

«Сестра» приблизилась вплотную, и мы внимательно посмотрели друг на друга: цвет волос, овал лица, карие глаза — все одинаковое. Мы обнялись и трижды расцеловались.

Она рассмеялась.

— Вы, Турнье, всегда целуетесь три раза, словно двух недостаточно!

Во второй половине дня мы решили спуститься в долину. Там можно будет посидеть где-нибудь в баре, а потом разъедемся: Матильда с Сильвией отправятся в Менд, Элизабет домой — она живет неподалеку от Эля, месье Журден тоже в свою берлогу, за углом мэрии, Жан Поль — в Лиль-сюр-Тарн. Только мне некуда было податься.

К машинам мы шли рядом с Элизабет.

— Хотите у меня остановиться? — спросила она. — Можем прямо сейчас поехать.

— Спасибо, но лучше попозже. Мне еще… надо кое с чем разобраться. Так что если не возражаете, через несколько дней.

У машин они с Матильдой выжидательно посмотрели на меня. Взгляд Жана Поля был устремлен куда-то вдаль.

— Вы поезжайте, — сказала я, обращаясь к обеим разом. — А я с Жаном Полем. Внизу встретимся.

— Элла, ты ведь к нам возвращаешься? — Сильвия озабоченно погладила меня по руке.

— Обо мне не беспокойся, дорогая.

Дождавшись, пока машины исчезнут за поворотом, я перевела взгляд на Жана Поля.

— Крышу не опустим?

— Как скажешь.

Мы отпустили с обеих сторон зажимы, вернули крышу на место и закрепили ее. Я облокотилась о борт и положила руку на верхний край полуопущенного окна. Жан Поль стоял с противоположной стороны машины.

— Мне надо тебе кое-что сказать. — Я проглотила застрявший в горле комок.

— Только по-английски.

— Хорошо, пусть так. По-английски. — Но я никак не могла начать.

— Знаешь, — заговорил он, — раньше мне и в голову бы не пришло, что мне может так не хватать женщины. Почти две недели прошло, как ты уехала, и все это время я не могу спать, играть на пианино, работать. Меня уж старушки в библиотеке начали дразнить. А друзья считают, что я рехнулся. С Клодом мы цапаемся по самым что ни на есть пустякам.

— Я беременна, Жан Поль.

Он изумленно воззрился на меня.

— Но ведь мы только… — Он не договорил.

Я подумала, не соврать ли, и насколько было бы все проще, если бы решилась и соврала-таки. Но он бы все равно заметил.

— Это ребенок Рика, — негромко продолжала я. — Вот так-то, мне очень жаль?

Жан Поль глубоко вздохнул.

— О чем же тут жалеть? — сказал он по-французски. — Ты ведь хотела ребенка, разве не так?

— Oui, mais…

— Ну так и не о чем жалеть, — повторил он, на сей раз по-английски.

— Как сказать. Если ребенок не от того, то жалеть есть о чем. Еще как.

— А Рик знает?

— Да. Я сказала ему на днях. Он хочет, чтобы я уехала с ним в Германию.

Жан Поль сдвинул брови.

— А ты-то этого хочешь?

— Сама не знаю. Надо подумать о том, что лучше для ребенка.

Жан Поль оттолкнулся от машины, пересек дорогу и встал на обочине, глядя на лежащие перед ним гранитные плиты и ракитник. Он потянулся, сорвал кисточку с ракиты и принялся перетирать желтые, горькие на вкус цветочки.

— Я все понимаю, — тихо, чтобы он не услышал, проговорила я. — И мне очень жаль. Но тут уж ничего не поделаешь.

Жан Поль вернулся к машине. Вид у него был решительный, даже стоический. Это его звездный час, подумала я и неожиданно улыбнулась.

Жан Поль улыбнулся в ответ.

— Обычно для матери лучше всего то, что лучше всего для ребенка, — проговорил он. — И наоборот, если плохо тебе, то плохо и младенцу.

— Это я понимаю. Но я так запуталась, что не разберу, что для меня хорошо, что плохо. Хорошо бы хоть знать, где мой дом. Уже не в Калифорнии. И не в Лиле — туда я не хотела бы возвращаться. Во всяком случае, сейчас. И не в Швейцарии. И уж конечно, не в Германии.

— А где тебе всего лучше?

Я огляделась.

— Здесь. Именно здесь.

Жан Поль широко раскинул руки.

— Alors, tu es chez toi. Bienvenue.[69]

Эпилог

Я посмотрела на бледно-голубое небо, освещаемое лучами позднего сентябрьского солнца. Вода в Тарне была еще теплая. Я лежала на спине, лениво шевеля пальцами; грудь у меня выглядела совсем плоской, пряди волос плыли по реке, как листья, липнущие к лицу. Я опустила глаза: живот уже немного выпирал из-под воды. Я накрыла холмик обеими руками.

С берега донесся шелест бумаги.

— Что было с Изабель дальше?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что она уехала из Мутье и вернулась сюда, в Севен. Она нашла своего пастуха, у нее родился ребенок, и жила она долго и счастливо. Она даже снова стала католичкой и молилась Мадонне.

— Счастливый конец.

— Да. Но знаешь, я все-таки не верю, что в действительности все так и было. Чаще мне кажется, что она, убежав из дома Турнье, умерла где-нибудь в канаве от голода, с ребенком во чреве, всеми забытая, и могила ее поросла травою.

Наступило молчание.

— А знаешь, какая судьба самая худшая, даже хуже этой, и все же наиболее вероятная?

— А разве может быть что-нибудь хуже?

— Может. Она никуда не уехала из Мутье и до конца жизни прожила там, зная, что под печью покоится тело ее дочери.

Дойдя до развилки, Изабель остановилась и опустилась на колени. У нее было три возможности: либо продолжить путь, либо вернуться, либо остаться здесь. На этом самом месте.

— Помоги мне, Пресвятая Дева, — взмолилась она. — Помоги мне сделать правильный выбор.

Над головой у нее, принеся секундное облегчение, вспыхнул голубой свет.

Нащупав на дне длинный плоский камень, я резко распрямилась. Грудь обрела привычную округлость. Ребенок проснулся и захныкал. Элизабет подняла его с одеяла, расстеленного на берегу, и дала грудь.

— А Жан Поль читал это? — Она похлопала по рукописи.

— Нет еще. На выходные дам. Честно говоря, боюсь, что он скажет.

— Почему?

— Для меня очень важно его мнение, в истории он здорово разбирается. Под микроскопом будет рассматривать все, что я насочиняла.

— Ну и что? — Элизабет пожала плечами. — В конце концов, это ваша история. Наша история.

— Это верно.

— А как там насчет художника, о котором вы мне рассказывали? Николя Турнье.

— А-а, вы про красную рыбу.

— Что-что?

— Да нет, ничего. Что бы там ни говорил Жан Поль, он занимает свое место во всей этой истории.

Якоб доходит до развилки и видит мать. Купаясь в голубом, она стоит на коленях. Она его не замечает. Он смотрит на нее, голубой луч бьет ему в глаза. Он оглядывается окрест и уходит дорогой, ведущей на запад.