Сценарист (СИ) - "Син Айкава" - Страница 445

На лице подростка была лёгкая улыбка, что излучала слабое тепло, а из правого его глаза потекла маленькая и одинокая слеза. Заметив появление последней, Айкава быстро стёр её рукой. Лишь на секунду на его лице можно было увидеть неслабое удивление, но через мгновение оно заменилось обычным серьёзным выражением.

— Не знаю, что будет дальше. Быть может, мне удастся победить отца, и тогда я обрету свободу, которую никогда не имел, — юный злодей поднялся на ноги и слегка размялся. — Но может быть и такое, что я проиграю, и в таком случае мне хочется верить, что я успею прикончить себя раньше, чем он успеет взять меня под полный контроль.

— Ты даже готов умереть, чтобы не дать ему управлять тобой? — потрясённо спросил Густавсон.

— Вся моя жизнь — ложь, которой управлял отец. Мне кажется, что, учитывая это, ей можно легко пожертвовать, ибо никакой ценности она уже не имеет. Тем не менее,— Син позволил себе ухмыльнуться, — я не собираюсь просто так прощаться с ней. По крайней мере, ровно до того момента, пока не убью этого ублюдка, что, будучи самым слабым, никчёмным и просто трусом, повесил вину на всех, кроме него самого. Даже жену свою убил лишь из-за того, что та оказалась смелее и сильнее его. Грех будет не забрать такого с собой, если всё же мне предстоит сегодня умереть.

Почувствовав, что тело слегка отошло от боли и усталости, Син решительно устремил взгляд на вход в коридор, намереваясь вновь отправиться на схватку со своим отцом. И он бы сделал это незамедлительно, да только вот его внезапный и не совсем желанный собеседник не хотел так просто его отпускать.

— Почему ты продолжаешь бороться? — искренне не понимал Клаус. — Ты ведь понимаешь, что тебе не победить, и осознаёшь, что уже проиграл. Так почему же ты продолжаешь делать то, что бессмысленно и бесполезно? Какой в этом смысл?

Юный злодей взглянул в глаза Густавсона, что были наполнены страхом и непониманием, пытаясь понять, чего тот пытается добиться.

«Я же уже ответил на этот вопрос. Он желает услышать что-то другое?», — пронеслось у него в голове.

— Видимо, как бы я того ни хотел, моя душа всё ещё не может сдаться, — лучшего ответа Син просто не имел. — Тело и разум уже сломлены, но не душа, и только она заставляет меня двигаться дальше. Тут нет никакого рационального объяснения, — пожал плечами он. — Другой вопрос в том, что именно ты хочешь услышать? Ты продолжаешь спрашивать меня об одном и том же, хотя все ответы я уже выложил. Чего ты хочешь добиться? Я не понимаю.

Лицо Клауса изменилось, как будто он потерял последние остатки уверенности. Он посмотрел на Сина с недоумением, брови его нахмурились, глаза стали более напряженными. Руки и плечи напряглись, словно он не знал, что делать. В его глазах читалось какое-то беспокойство, а лицо выражало смешанные чувства от удивления до недовольства. Видно было, что он пытается понять, но что-то в ответах Сина заставляло его чувствовать себя неуверенно.

Наконец, буквально через минуту уста Густавсона разомкнулись. Он долго думал, стоит ли говорить кому-то об этом, но сейчас не было причин скрывать то, что он таил внутри себя целые годы. Ему давно хотелось кому-то раскрыться, и лучшего момента, чем этот, было просто не найти.

— Всю свою жизнь, Син, я живу в страхе. С самого детства я боюсь всего, чего только можно, но больше всего меня пугают две вещи — твой отец и неизвестность, и первого я боюсь настолько, что даже никогда не задумывался о том, чтобы ему противостоять. Любой другой нормальный человек на моём месте уже давно бы начал сопротивляться его гнёту и контролю, но я… я обыкновенный трус, Син. В те моменты, когда мне нужно было защищать своих друзей, я стоял в стороне и смотрел, как они погибают, и в те моменты, когда мне нужно было закричать, я молчал. Мне казалось, что, если я буду ему полностью подчиняться, моя жизнь будет в полной безопасности. Мне даже в голову не могла прийти мысль перечить твоему отцу даже в самых незначительных моментах — вот настолько я его боялся и боюсь до сих пор, — со слышимой болью в голосе говорил Клаус, приковав к себе всё внимание собеседника. — Его силы поистине ужасают, как и его методы достижения успеха. Когда-то я хотел бороться с ним, но моё желание быстро улетучилось, когда на моих глазах буквально казнили одного из моих лучших друзей, и случилось это по моей вине. С тех пор я дал себе слово, что не стану бунтовать против него, дабы больше никто не стал его жертвой — я избрал эту роль для себя, и за всё это время я настолько ей проникся, что полностью вжился в неё. Но знаешь… друзья от этого умирать не перестали. Каждый год я терял дорогих мне людей, и сделать с этим ничего не мог! Почему? ДА ПОТОМУ ЧТО Я — ТРУС! У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИ ДУХА, НИ СМЕЛОСТИ, НИ СИЛ ОБЪЯВИТЬ ВОЙНУ ДИРЕКТОРУ! — прокричал эмоционально он, но через мгновение тут же успокоился. — И мне казалось, что остальные испытывают точно такие же чувства к этому человеку, и что никто не решит пойти против него. А потом… потом я вспомнил тебя, Син — человека, которого так сильно ненавидел все эти годы. Мой разум решил винить тебя, ведь постоянно винить только себя — такое себе решение. Только ты на моей памяти смог поднять бунт и даже победить. Я считал это невозможным, — теперь на скамью присел уже линчеватель, ибо на ногах уверенно стоять он уже не мог. — Пока я постоянно подчинялся и вёл себя послушно, ты делал то, о чём я когда-то мечтал. Лишь за один день ты смог получить свободу, которая всем нам в комплексе могла только сниться. И я ненавидел тебя за это. Всем, сука, сердцем! «Почему именно он? На его месте должен быть я! ЭТО ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ Я!», — эти мысли каждый день разрушали мой разум, заставляя осознавать, что я слаб не только телом, но и волей. Каждый грёбанный день я чувствовал себя все бесполезнее и никчёмнее. Мой страх перед директором рос, как огромная тень, затмевая все мои мысли. Я терял веру в себя, чувствовал, что становлюсь всё мельче и бесполезнее. Чем больше я подчинялся, тем больше терял свою личность. Жизнь становилась бесполезной исключительно из-за моего трусости и страха, но винил я в этом только тебя, ибо ты показал мне пример того, как всё могло бы быть, если бы я просто один раз решился сделать то, о чём мечтал.

Густавсон затих. Внутри него бушевали чувства и эмоции, которые в любой момент могли выбраться на волю, но парень как-то умудрялся держаться. Ему было больно, неприятно и просто ужасно, но он считал нужным рассказать всё это, чтобы справиться со страхом, что уже долгое время царствует его телом, душой и разумом.

— И я считал тебя виновным во всех моих бедах вплоть до той ночи, когда чуть не убил тебя. Ты бы знал, как я внутри ликовал, когда смог уничтожить тебя. Я был сильнее тебя! Умнее тебя! Моё желание отомстить вот-вот должно было сбыться, но кое-что пошло не так. Понимаешь, всё это время я считал, что ты, пожертвовав всеми нами и своими друзьями, наслаждаешься жизнью по полной, и меня терзала зависть, что с каждым годом всё больше и больше мотивировала меня отомстить тебе. И вот, когда я занёс клинок над твоей головой и хотел завершить начатое, я осознал, что всё не совсем так, как мне представлялось. Как минимум, ты не был похож на человека, который наслаждается жизнью и всем тем злодейством, что совершает. Нет, передо мной в тот момент был парень, что испытал не меньше боли, чем я, а то и больше. Но что больше меня поразило, так это то, что ты не боялся смерти — ты был к ней готов, и ты ждал её. Разве это нормально для человека, что получил свободу и наслаждается жизнью? Такой человек бы не желал умереть, но вот в твоих глазах я увидел совершенно иное, и именно этот момент поселил семя сомнения в мою душу. В тот момент… я больше не хотел твоей смерти. Это странно, не правда ли? — грустно улыбнулся Потрошитель. — Долгие годы я жил мечтами о том, как отомщу тебе за то, что ты заставил нас всех страдать, и когда у меня появился для этого шанс, я отказался от задуманного. Мне кажется, уже в тот момент я увидел в тебе то, что никогда не было у меня — смелость, решимость и возможность победить Директора.