Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» - «Писатель» Савицкий Александр - Страница 23

Знакомство с ребятами из «Ахмата» у нас было коротким и достаточно поверхностным. У меня в Москве остался хороший приятель – чеченский амнистированный боевик.

В последнее время мы с ним очень плотно работали по бизнесу. Прекрасный человек. Чеченцами у «Ахмата» были только командиры. Остальные были добровольцами из разных регионов России возрастом от тридцати до сорока пяти.

«Вот прошло двадцать лет, и наши бывшие враги, с которыми мы сражались в Чечне и Дагестане, теперь бьются с нами бок о бок, – думал я, глядя на командиров из “Ахмата”. – Может так будет в будущем и с украинцами? Кто его знает».

Один из моих бойцов был наполовину чеченцем. Отец-чеченец, когда ему было десять лет, ушел из семьи и уехал на Родину. «Аглох» остался в России с матерью, но продолжал поддерживать отношения с отцом. Он был высоким и красивым парнем двадцати пяти лет. Смесь славянских и чеченских генов сделали его крепким и симпатичным. В нем были и брутальность и красота. Бурная черная растительность покрывала его голову, лицо и тело. Сидел он по статье 228, часть 4. Срок за такую статью обычно давали от десяти лет, из которых он отсидел только три.

Вечерами, чтобы отвлечься, мы любили поиграть в карты и поболтать о делах насущных. Мы собирались для приятного времяпровождения за игрой, распитием «коня» – смеси чифира, сгущенного молока и кофе – и беседовали обо всем на свете. С детства я помнил, как мужики, которые жили в нашем доме, собирались в беседке, которая стояла посреди двора и «забивали козла» в домино. Позже отец стал брать меня в гаражи, где тоже собирались мужики, чтобы «накатить по сто пятьдесят» после работы и поговорить за жизнь.

– Как думаешь, Констебль, почему за чеченцев русские в «Ахмате» воюют? – спрашивал меня «Магазин», который зашел к нам в гости поиграть в «Секу» на спички.

Он тоже воевал во вторую компанию и его цепляло, что русские не с нами, а в «Ахмате».

– Почему за чеченцев?! – удивлялся я, – Они за Россию воюют. У них там отличные лагеря подготовки. Грех их не использовать. Ходи давай!

– Так, а сами они почему своих не присылают? – включился «Матрос».

– Бито! – покрыл я его карты. – Думаю, в начале СВО, когда все ехали быстро победить и летом праздновать победу в Киеве, очень много погибло людей у них. В Мариуполе, я знаю от друга, много их погибло. Две чеченские войны: часть хороших бойцов и мужчин погибло. Воевали все – ты же помнишь? От тринадцати до древних дедов, – обратился я к «Магазину».

Он утвердительно качнул головой.

– Часть уехала и сейчас воюет на той стороне. Думаю, они просто берегут генофонд. Кадыров правильно делает. Это разумно.

– Наверное, разумно. А у русских и бурятов, татар народа много?

– Хожу, – я зашел с нескольких карт. – Какая у нас тут политинформация завязывается. Как сказал Евгений Викторович: «Если не хотите, чтобы воевали зеки, посылайте своих детей».

Мы здесь, ребята, за всех. Мы, и мобилизованные нашего поколения. Это война мужиков, от тридцати и выше. – сказал я и убедительно посмотрел на них.

– Да ладно. Это у нас мужики, а у ВСУ и нацбатов один молодняк.

– Вот увидите, скоро у них воевать будут мужики. Когда весь молодняк, всех этих понторезов нациков «задвухсотят». Мариуполь сдали? Сдали! – зло сказал я.

Игра подходила к концу. «Сезам» убил карты наших противников и довольный забрал все спички.

– Ладно. Пора нам выдвигаться на планерку. Пошли, «Магазин». «Сезам» за старшего.

– Слушаю! – он улыбнулся Лехе – «Магазин», ты продул весь ваш общак. С тебя спросят!

Ожидание и новые командиры

Каждый вечер мы продолжали проводить плановые планерки с командиром, который собирал нас для координации действий и порядка. Он приезжал из штаба от своего командира, «Хозяина», и мы с замиранием ждали, что он войдет и скажет: «На сборы один час! Выдвигаемся на позиции». Но вместо этого каждый вечер слышали другой расклад.

– Пока тут! – отвечал он и, встречаясь с нашими разочарованными взглядами, добавлял: – Пацаны, я правда сам не знаю когда. Работайте пока с личным составом. Будет очень жестко все, судя по тому, что я слышу «там», – командир поднимал вверх палец, намекая на руководство компании.

На четвертый день бойцы, не выдерживая напряжения ожидания, начинали подходить ко мне с вопросами.

– Когда уже мы выдвигаемся? Куда нас пошлют?

– Не знаю. Как будет команда, так и пошлют. Набираемся сил пока и наслаждаемся моментом, – отвечал я.

А вечером задавал такие же вопросы командиру. Естественно, в ответ получая такие же ответы, как я давал бойцам.

– Приказа пока нет. Поступит – выдвинемся. Смотрите, чтобы бойцы не расслаблялись. Алкоголь, наркотики, мародерство жестко пресекать!

Через четыре дня у меня забрали «Сезама». Командир назначил его старшиной отряда. Адик стал практически министром народного хозяйства по меркам правительства страны. Видимо узнав, что он руководил огромным хозяйством на гражданке и был топ-менеджером, ему решили доверить поступление и распределение всего необходимого, чтобы война шла своим чередом. Он стал сердцем, перекачивающим кровь войны. Все питательные вещества: оружие и провизия, амуниция и медикаменты проходило через него. Ему предстояло наладить эту работу, чтобы мы могли спокойно воевать, зная, что никто из нас не останется в нужный момент без еды, воды и боекомплекта.

– Прощай, «Сезам». – пожал я ему руку.

– Зачем прощай? – в шутку оскорбился он. – Я же с вами. Просто меня оставят на складе. Прием, распределение, «дебет-кредит». Раньше за продуктами смотрел, а теперь и на войне пригодились мои навыки. Что баклажаны, что мины, что лимоны, что гранаты… одним словом – продукты.

Было грустно. Я прикипел к Адику. Он помогал мне выстраивать отношения с заключенными от всего сердца. Мне было неважно, что он сделал в прошлом. Я смотрел на него и восхищался его юмором, организаторскими способностями и колоссальной отдачей. Да, он любил внимание, но за внимание он платил дружбой.

Для меня его назначение говорило о двух вещах. Первое – мы скоро будем выдвигаться. Второе – я потерял командира группы. Мне нужно было на ходу вносить коррективы в руководство своим отделением. Из своих бойцов я выбрал еще двух ребята, которые были в тени. Они гасились, но, наблюдая за ними, я понял, что они могут быть руководителями.

Оба были физически крепкие и сообразительными. Женя – «Айболит» и Рома – «Абакан». Женя был большим русским мужиком с рыжей бородой, за которой он трепетно ухаживал.

В зоне он, как и Адик с «Бануром» пользовался авторитетом и поэтому по праву мог стать командиром. Рома мне понравился с первого момента, когда мы с ним познакомились, тем, что задавал много интересных вопросов. Он был физически крепким бывшим хоккеистом ста восьмидесяти сантиметров росту. Сидел он по 105-й статье – за убийство. На момент подписания контракта отсидел он шесть лет из двадцати.

Я смотрел на них и стал понимать, что Адик был настолько яркой фигурой, что остальные перспективные бойцы были в его тяни. А мне нужно было, чтобы они раскрывались и помогали мне управлять процессом. То, что Адик будет отвечать за тыл, для нашего отряда было большим подарком.

«Быстрый, честный, ответственный человек. Сделает все в лучшем виде», – так я говорил себе, ему и вновь испеченным командирам.

Помня свой опыт работы в разведке, я принял решение сделать не две, а три группы. Я дал им возможность самим разделиться на группы, и они с этой задачей справились лучше меня. Отдавая им в руки ответственность, я даже не вспомнил, что еще месяц назад эти ребята отбывали наказание и считались антисоциальными элементами нашего общества.

– Пацаны, минимум бюрократии! Максимум инициативы и пользы для дела, и личного состава! У нас с вами две цели: выполнить боевую задачу и сохранить личный состав! – доносил я им свои идеи. – Классическая эффективная малая группа в психотерапии – это группа, состоящая из десяти участников. Именно в такой группе возникает динамика – естественное распределение функций и ролей, которое приводит к сплоченности.