Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» - «Писатель» Савицкий Александр - Страница 31

– Инструктора к нам относились очень добродушно.

Они понимали прекрасно, откуда мы и кто мы такие. Я относился ко всем тренировкам именно со всей душой. То есть я выкладывался на полную, потому что знал, что, если я сейчас выложусь на полную, дальше мне будет легче. Я понимал суть того, что мы будем там делать. Мы не будем сидеть где-то в окопах – мы будем именно воевать, будем именно защищать интересы. Что нас не просто так оттуда забрали и отдали нам свободу. Потому что свобода стоит дорого, учитывая нарушения закона. Чтоб нас выпустить, чтоб нам дать чистую биографию, мы должны постараться.

– Я вижу, что в основном брали тех, кто за убийство и насилие? – уточнил я у него.

– «Вагнер» не набирал насильников. Насильники – это те, кто сидит за изнасилование, – стал пояснять «Зеф». – Ты просто немного не то говоришь, командир. Сотрудники «Вагнера» так и сказали, когда нас собрали: «Нам нужны убийцы. Нам нужны разбойники. Нам нужны ОПГшники. Все, кто связан с изнасилованием, с торговлей наркотиками, и маньяки – нас не интересуют. Можете уходить». То есть на войну собиралась именно элита преступного мира. Как говорится: «Большая сходка».

Я улыбнулся, думая о том, что ему было не все равно кто будет рядом.

– Это одно из главных, что еще тоже интриговало и сподвигло пойти сюда. Идти с «людьми», с достойными преступниками, которые, то есть, не лезли в душу человека. Да грабили, да убивали, но это преступность. Где сейчас только не убивают и за что только не грабят, но здесь шли именно правильные убийцы. Кто-то не хотел – убил. Кто-то защищал свои интересы. А кто-то убил из-за того, что это была конкуренция тех же преступников. То есть вот так вот.

«Я опять вспомнил сериал “Штрафбат” с Серебряковым. История повторяется. В Великую Отечественную войну, когда людей не хватало, товарищ Сталин, каким бы он не был тираном, решился на то, чтобы отправить на фронт заключенных.

И они показали себя с прекрасной стороны. В фильме «Место встречи изменить нельзя» Шарапов как раз был командиром заключенных из штрафбата. И его друг Левченко, за которого он так переживал, был из вчерашних заключенных. И вот теперь я такой же Шарапов: сижу в окопе с таким же Левченко и слушаю его простую и правдивую историю».

– В самой учебке мы тренировались плотно. То есть проявляли себя. Инструктора относились вежливо. Кормили нас очень хорошо. Они приходили и говорили: «Что вы хотите? Какие сигареты хотите? Что хотите покушать? Какие-то, может, ништяки там, вкусняшки, конфеты, чай, кофе там?». Ну, то есть, в пределах разумного. Да, бывало, что где-то там и подзатыльники получаешь, потому что работаешь с оружием. Бывали даже такие случаи, что человек забывал выполнить какую-то инструкцию из «золотого правила», нажимал на курок и стрелял под ноги инструктору. И кто-то мог гранату не докинуть. То есть инструктора, работая с нами, рисковали своей жизнью просто при обучении. Потому что нас именно готовили воевать. Из нас делали воинов.

– «Констебль» – «Крапиве».

– На связи!

У меня все быстрее стало получатся отвечать по рации.

– Отдохнули? Значит пора работать. Выдвигаешь группу в точку X…

Командир подробно мне объяснил, что там по данным разведки нас может ждать и приказал захватить этот укреп:

– Лучше работать ночью, пока украинцы не очухались.

– Принято.

Я смотрел на «Зефа», а он смотрел на меня и понимал, что сейчас, возможно, ему придется идти на штурм.

Я видел, как группа «Айболита» грамотно отработала и вытащила группу «Серебрухи» и решил послать их. Я вызвал Женю к себе и поставил перед ним задачу.

– Будете работать первыми. Пойдете по траншее на запад и попробуете занять вот эту точку, – я показал ему место на карте. – Для усиления возьмете пулеметчика и снайпера.

Оставишь их тут, – указал я точку в планшете, – а сами выдвинетесь дальше.

Женя молча слушал и кивал. Никаких переживаний не отражалось на его овальном лице, заросшем бородой с маленькими прикрытыми глазками.

– Мы идем по этому рву на запад, куда не дошла группа «Серебрухи»?

– Да, нам нужен блиндаж, где пулемет. Нам нужно прикрыть фланг.

Он кивнул.

– Держи рацию и будь на связи. Доклад каждые десять минут.

Он нажал танкетку рации:

– «Айболит» – «Констеблю». Прием?

Штурм

Штурм начался в районе часа ночи. Группа «Айболита» выдвинулись по траншее на запад и через минут тридцать начался бой.

– Командир, у нас контакт, – доложил Женя голосом Оптимуса Прайма. – С северо-запада и с северо-востока по нам идет интенсивный огонь. Такое ощущение, что они с середины поля ебашат.

Я смотрел в планшет и пытался визуализировать расположение пулеметов противника. В современной войне, с ее технологиями, все становилось намного проще. Я – обычный полевой командир – мог занести расположение противника в программу на планшете, и тут же мой начальник и начальник моего начальника вместе с артиллерией получали доступ к этой информации. Женя вел бой и, одновременно, разведку, помогая вычислять огневые точки.

– Камандыр! Камандыр! – услышал я взволнованный голос «Бобо».

«Бобо» и «Ворд» внесли в блиндаж «Цистита» с окровавленной повязкой на шее. Следом за ними зашли возбужденные «Калф» и «Сверкай».

– Нас расхуярили! – быстро, глотая окончания тараторил «Калф».

– Ты чего? – не понимал я. – Кого расхуярили?

– Нас всех! Всех убили!

– Там «полька»… «полька» долбила по нам, – начал поддакивать ему «Сверкай».

Их глаза были расширены, и казалось, что зрачки занимали всю радужную оболочку глаза. «Калф» был как загипнотизированный – повторял одно и то же: «Все погибли! Все погибли!».

Я со всего размаха ударил его ладонью по щеке. Голова «Калфа» дернулась, он попятился, зацепился ногой за край нары и упал на спину.

– Что ты несешь? – заорал я. – Оружие твое где?

– Не знаю… – промямлил он.

– Мне «Айболит» только что доложил, что они сблизились с украинцами, и по ним идет плотный огонь, – я поднял его за бронежилет и заорал. – Иди ищи свой пулемет и без него не возвращайся!

Рядом «Бобо», аккуратно разжимал пальцы на руке «Сверкана», в которой он сжимал гранату без чеки.

– Тыхо, дарагой. Стой на мэсте.

Он вытащил гранату и вставил чеку на место.

– Встать оба!

Они медленно поднялись.

– Вы оба трусы! Пошли и нашли свое оружие! Без него лучше сюда не возвращайтесь! – жестко крикнул я.

Все напряжение, которое скопилось у меня за это время, выплеснулось на них. «Сверкан» покраснел и потянул «Калфа» к выходу. Он служил в 2004-м в Чечне, в ГРУшной бригаде.

Я был уверен, что он опытный боец, на которого я могу положиться. Но страх победил их в первом же бою.

– Прости командир, – раздался слабый голос «Цистита». – Я не мог… ранило.

– Все хорошо. Лежи спокойно.

Вид «Цистита» погасил часть моего гнева:

– Сейчас все сделаем и поедешь на эвакуацию.

Он закрыл глаза. «Бобо» что-то говорил ему на таджикском, и он кивал головой. Я осмотрел окровавленную повязку. Ему не вставили в рану гемостатический бинт, и кровь продолжала течь из раны. Мы разрезали старую повязку и осмотрели ее. Рваные края раны и сочащаяся оттуда кровь не давали разглядеть повреждение. Джура был не сильно большого роста, а сейчас он совсем скукожился и стал похож на подростка. Я напихал в рану как можно больше гемостатического бинта и туго забинтовал ему шею. Пока мы оказывали первую помощь, он бледнел и все меньше реагировал на происходящее. Кровь залила мне все руки, намочила рукава куртки и бронежилет.

– Джура? Джура!

Я тряс я его, но он еле слышно стонал и, в итоге, отключился.

– Тащите его к медикам!

«Цистит», который был выносливее мула, умирал на моих глазах. И у меня не было возможности спасти его.

«Зачем я вообще разрешил ему быть пулеметчиком? Такие люди не должны воевать и умирать! – мысли скакали в голове и натыкались на неизбежную правду войны: «Здесь все равны и нет любимчиков. Война – это хаос и никто, ни от чего не застрахован».