Через соловьиный этаж - Герн Лайан - Страница 39

С верхней площадки, под любопытными взглядами дневных стражников мы увидели весь город. На севере высились горы, которые я пересекал с Шигеру, а за ними равнина Егахара. На юго-востоке лежала моя родина, Мино. Воздух был туманным и безветренным, ни дуновения. Несмотря на тяжелые каменные стены и холодное темное дерево башни, было удручающе жарко. Лица стражников блестели от пота, тела изнывали под тяжелыми неудобными доспехами.

Южные окна главной башни смотрели на вторую по размеру башню, которая была оборудована под резиденцию Йоды. Она выступала из-за огромной фортификационной стены, спускавшейся в ров. За рвом, на восточной стороне, полосой шло болото около сорока ярдов шириной, а затем текла река, глубокая и стремительная, вышедшая из берегов из-за дождей. Вверху фортификационной стены шел ряд окошек, двери же располагались с западной стороны. Изящные покатые крыши нависали над верандами до маленького сада, окруженного стенами второго двора. На противоположной стороне, в северо-западном дворе, находилась кухня и другие постройки.

Мой взгляд пробегал от одной части дворца Йоды к другой. Западная была прекрасной, почти нежной, восточная – жестокой своей суровостью и мощью. Ее грубость усиливали железные кольца, вставленные в стены под смотровыми окнами. Их используют, как нам сказали стражники, для повешенья врагов Йоды. Страдание жертв доставляет ему удовольствие, укрепляет сознание своей власти и величия.

Когда мы спускались по ступеням, я слышал, как над нами потешаются оставшиеся наверху стражники. Они шутили в адрес Отори так же, как и все люди Тогана: мы, якобы, предпочитаем в постели мальчиков, мы с большей радостью плотно поедим, чем сразимся в бою, главная наша слабость – пристрастие к горячим источникам, в которые они всегда мочились. До нас донесся их грубый хохот. Смутившись, наш сопровождающий принес извинения.

Уверяя его, что мы не обиделись, я остановился под воротами во внутренний двор, словно завороженный красотой цветов, беспорядочно оплетавших каменные стены кухни. Я слышал обычные звуки кухни: бульканье кипящей воды, звон стальных ножей, равномерные удары ладонью при приготовлении рисового пирога, крики поваров и пискливую болтовню служанок. Кроме этого шума, с другой стороны, изнутри стены сада, доносилось что-то необычное.

И тут я понял: это шаги людей, ступающих по соловьиному полу Йоды.

– Ты слышишь странные звуки? – невинно спросил я у Кенжи.

– И что бы это могло быть, – нахмурил он брови.

– Это соловьиный этаж, – рассмеялся наш сопровождающий.

– Соловьиный этаж? – переспросили мы одновременно.

– Пол, который поет. Когда по нему кто-то ступает, даже если это кошка, он щебечет, будто птица.

– Похоже на волшебство, – сказал я.

– Может, так оно и есть, – ответил он, усмехнувшись моей доверчивости. – Чем бы пол ни был, его светлость крепче спит под его защитой.

– Какая чудесная вещь! Я очень хотел бы его увидеть! – сказал я.

Вассал, не переставая улыбаться, услужливо провел нас вокруг двора к южной стороне, где были распахнуты ворота в сад. Они оказались невысокими, но имели большой навес, а ведущие внутрь ступеньки так круто шли вверх, что для охраны хватило бы и одного человека. Мы взглянули через ворота на открывшееся нам здание. Деревянные ставни были распахнуты. Я увидел переливающийся пол, устилающий фундамент по всей площади.

Уже был полдень, и группа служанок с подносами, полными еды, ступала на пол, оставляя за собой сандалии. Я слушал, как он поет, и сердце переставало биться. Я вспомнил, как безвоздушно и тихо бегал по полу дома в Хаги. Этот пол был в четыре раза больше, песнь его звучала несравнимо сложней. У меня не будет возможности потренироваться. Лишь один шанс перехитрить его.

Я стоял долго, до тех пор, пока правдоподобными выглядели мои ахи и вздохи восхищения, а сам пытался мысленно представить карту пола и расположить на ней каждый услышанный звук. Я то и дело вспоминал, что где-то в этом здании находится Каэдэ, и тщетно напрягал уши, чтобы поймать ее голос.

Наконец Кенжи сказал:

– Идем, идем же! Мой желудок пуст. Господин Такео сможет рассмотреть пол завтра, когда будет сопровождать господина Отори.

– Мы завтра придем в замок?

– После обеда господин Отори встречается с господином Йодой, – сообщил Кенжи. – Господин Такео, конечно же, пойдет с ним.

– Вот удача! – ответил я, хотя от предстоящего визита душа ушла в пятки.

Когда мы вернулись в дом, где нас разместили, господин Шигеру рассматривал свадебные наряды. Они были разложены на циновке – роскошные, яркие, расшитые символами счастливой судьбы и долголетия: цветками сливы, белыми журавлями, черепахами.

– Эти одежды мне прислали дяди, – сказал он. – Что ты думаешь об их великодушии, Такео?

– Оно не знает границ, – ответил я, возмущенный их двуличностью.

– Как считаешь, которое я надену?

Шигеру поднял платье с цветками сливы, и ему помогли надеть его.

– Это выглядит недурно, – сказал Кенжи. – Давайте обедать.

Однако господин Шигеру не спешил: прошелся рукой по тонкой ткани, еще раз восхитился сложным узором вышивки. Он молчал, но мне показалось, что я прочел в его лице нечто вроде сожаления. Сожаления о свадьбе, которой не суждено состояться, или, как я теперь понимаю, то было дурное предчувствие, скорбь по своей судьбе.

– Я надену это, – сказал он, снял платье и передал его слуге.

– Оно вам действительно к лицу, – пробормотал тот. – Мало кто сравнится красотой с господином Отори.

Шигеру одарил его своей добродушной улыбкой, но ничего не ответил. Во время обеда он тоже был неразговорчив. Мы все молчали, напряжение не позволяло болтать о всякой ерунде, а обсуждению иных тем мешала мысль о вероятном присутствии шпионов.

Я устал, однако не мог сидеть на месте. Послеобеденная жара не благоприятствовала прогулкам. Хотя все двери были широко распахнуты в сад, в комнаты не поступало ни дуновения ветерка. Я задремал, пытаясь вспомнить песню соловьиного этажа. Звуки сада, жужжание насекомых, плеск водопада – все это захлестнуло меня, не давая погрузиться в глубокий сон. Казалось, я снова в Хаги.

К вечеру пошел дождь, стало немного прохладней. Кенжи и Шигеру увлеклись игрой в го, Кенжи играл черными. Я, должно быть, провалился в бездну грез, потому что меня пробудил стук в дверь. Служанка принесла послание для Кенжи.

Он кивнул, сделал ход и встал, чтобы выйти из комнаты. Шигеру проводил его взглядом, затем вернулся к изучению позиции на доске, словно все его мысли занимала только игра. Я тоже уселся рядом и стал смотреть на расположение фигур. Я часто наблюдал, как они с Кенжи играют. Шигеру всегда побеждал, но на этот раз, как я понял, его белые фигуры попали в ловушку.

Я пошел к баку и намочил лицо и руки. Затем, почувствовав себя заключенным в четырех душных стенах, вышел во двор и последовал на улицу.

Кенжи стоял по другую сторону дороги и разговаривал с юношей в одежде гонца. Я не успел уловить, о чем они говорят – Кенжи заметил меня, хлопнул юношу по плечу и попрощался с ним, тут же надев на лицо маску безобидного старика-учителя. Он не взглянул мне в глаза, но я вспомнил истинного Кенжи, который однажды мне открылся: человека без притворства, беспощадного как Ято.

Они продолжили игру в го и просидели до поздней ночи. Я не мог наблюдать постепенное уничтожение белых фигур, но и заснуть не получалось. Из головы не выходили предстоящие события, я терзался подозрениями насчет Кенжи. Следующим утром он ушел рано, в его отсутствие к нам заглянула Шизука. Она преподнесла свадебные подарки от госпожи Маруямы. В бумагу было упаковано два свертка. Один из них – письмо – Шизука протянула Шигеру.

Он прочел и помрачнел. Шигеру не сказал нам, о чем она пишет, лишь свернул письмо и вложил в рукав. Взял второй лист, едва взглянул и передал мне. Таинственные слова не связывались в одно целое, но вскоре я понял их смысл. Это было описание резиденции Йоды с точным указанием, где его кровать.