Через соловьиный этаж - Герн Лайан - Страница 4

Мой спутник, казалось, знал дорогу через эту дикую местность. Мы шли дни напролет и спали по нескольку часов ночью иногда в уединенном фермерском доме, порой в покинутой горной лачуге. Если не считать тех мест, где мы останавливались, то людей на этом пустынном пути мы почти не встретили: лишь одного дровосека, двух собиравших грибы девочек, которые убежали, едва увидев нас, и монаха, направлявшегося к дальнему храму. Через несколько дней мы пересекли границу княжества. Крутые подъемы не закончились, однако чаще мы спускались. Показалось море, сначала отдаленным отблеском на горизонте, затем широкой шелковой лентой с островами, торчащими вверх, словно погрузившиеся в воду горы. Я раньше никогда не видел моря и не мог оторвать от него взгляд. Иногда оно казалось высокой стеной, которая вот-вот обрушится на землю.

Рука понемногу заживала, оставался лишь серебряный шрам на правой ладони.

Деревни нам встречались все крупнее, и наконец мы остановились на ночлег в поселении, которое могло быть названо городом. Располагаясь на мощеной дороге, шедшей между Инуямой и побережьем, он изобиловал гостиницами и харчевнями. Мы все еще находились на территории клана Тоган, поэтому всюду красовались три дубовых листа, и я боялся выходить на улицу, хотя люди в гостинице, как мне показалось, знали господина Отори. Уважение, с которым его встречали, сопровождалось каким-то более глубоким чувством, некоей преданностью, которая должна держаться в секрете. Они и ко мне относились с симпатией, хоть я с ними и не разговаривал. Мое молчание мало волновало господина. Сам он был немногословным человеком, погруженным в собственные мысли. Время от времени я замечал, что он изучает меня будто бы с жалостью. В такие моменты он словно собирался что-то сказать, но лишь бормотал: «Не обращай внимания, ничего не поделаешь».

Слуги постоянно сплетничали, и мне нравилось слушать их. Огромный интерес у них вызвала женщина, приехавшая прошлой ночью и остановившаяся еще на один день. Она направлялась в Инуяму, очевидно, чтобы встретиться с самим господином Йодой. Женщину, конечно же, сопровождали слуги, но ни мужа, ни брата или отца с ней не следовало. Она была милой, доброй, вежливой ко всем, очень красивой, хоть и зрелой – не меньше тридцати, – но путешествовала одна! Невероятно! Повар утверждал, что она недавно овдовела и едет к сыну в столицу, но старшая горничная сказала, что это все глупости, женщина никогда не рожала и замужем не была; и тогда мальчик-конюх, с полным ртом, сообщил, что слышал от носильщиков паланкина, будто у нее два ребенка: мальчик, который умер, и девочка, попавшая в заложницы в Инуяме.

Горничные вздохнули и сказали, что даже богатство и благородное происхождение не спасут от судьбы, на что конюх ответил:

– По крайней мере, дочь жива, ведь они члены клана Маруямы, у которых наследство передается по женской линии.

Эта новость вызвала немалое изумление и возобновила любопытство к госпоже Маруяме, которая имеет право на свои земли, на то, чтобы владения передавались не сыновьям, а дочерям.

– Неудивительно, что у нее хватает смелости путешествовать одной, – сказал повар.

Воодушевленный своим успехом, мальчик-конюх продолжил:

– Однако господин Йода этого не одобряет. Он хочет присвоить ее земли или силой, или, как поговаривают, женитьбой.

Повар отвесил ему оплеуху:

– Думай, что говоришь! Вечно слушаешь кого попало!

– Мы когда-то были Отори и снова станем ими, – пробурчал мальчик.

Старшая горничная заметила, что я маячу в дверном проеме, и пригласила зайти:

– Куда направляетесь? Вы, наверно, проделали длинный путь!

Я улыбнулся и покачал головой. Одна из горничных, выходя из кухни, похлопала меня по плечу и сказала:

– Он немой. Правда, жаль?

– Что случилось? – спросил повар. – Кто-то набил пылью твой рот, как собаке Айну?

Они дружелюбно поддразнивали меня, пока не вернулась горничная вместе с человеком, который, как я догадался, был одним из маруямских слуг – на куртке герб с горой, помещенной в окружность. К моему удивлению, он вежливо обратился ко мне:

– Моя госпожа хочет поговорить с тобой.

Я не был уверен, что стоит идти с незнакомцем, но его честное лицо и загадочность таинственной женщины сделали свое дело. Я последовал за ним через двор. Взойдя на веранду, мужчина встал на колено, кратко что-то произнес, повернулся ко мне и пригласил подняться.

Я окинул женщину быстрым взглядом, упал на колени и коснулся лбом пола. Казалось, передо мной принцесса. Ее волосы спускались до пола полотном черного шелка. Кожа была белой, как снег. Одежды кремовых оттенков слоновой кости и серого голубя расшиты красными и розовыми пионами. Исходившее от женщины спокойствие напомнило мне сначала глубокие горные озера, а затем закаленную сталь Ято, вероломного меча.

– Мне сказали, что ты ни с кем не говоришь, – произнесла женщина голосом тихим и прозрачным, словно вода.

В ее взгляде я увидел сочувствие, и кровь моя прилила к лицу.

– Со мной можешь быть откровенным, – продолжила она.

Нагнувшись, женщина взяла мою руку и пальцем вывела на ладони символ Потаенных. Я вздрогнул – кожу словно обожгло крапивой – и непроизвольно отдернул руку.

– Расскажи мне, что ты видел, – проговорила она тем же нежным, но настойчивым голосом.

Я молчал, и тогда она прошептала:

– Это был Йода Садаму, да?

Невольно взглянув на нее, я увидел улыбку без тени радости.

– А ты сам Потаенный, – добавила она.

Господин Отори предупреждал, чтобы я не выдавал себя. Я думал, что похоронил прошлое вместе со своим именем, Томасу, но перед этой женщиной оказался беспомощным. Я собирался кивнуть, когда услышал шаги господина Отори. Надо же, я узнал его по поступи. За ним шла какая-то женщина и недавно разговаривавший со мной мужчина. И тогда я понял: если сосредоточусь, то услышу все, что происходит в гостинице. Мальчик-конюх встал из-за стола и вышел из кухни. Горничные сплетничают, я узнаю каждую по голосу. Острота слуха постепенно развивалась во мне с того момента, когда я перестал говорить, а теперь нахлынула на меня лавиной звуков. Это было невыносимо, такое не сравнить с самым тяжелым бредом. Может, женщина передо мной – колдунья, наложившая проклятье? Я не смел солгать ей, но говорить тоже не мог.

Меня спасла вошедшая в комнату служанка, которая опустилась на колени и тихо сообщила, что его светлость ищет мальчика.

– Проси его войти, – ответила госпожа. – И, Саши, принеси мне чайные приборы.

Господин Отори вошел в комнату и обменялся с госпожой Маруямой глубокими поклонами уважения. Они соблюдали все правила этикета. Хотя женщина и не называла моего спутника по имени, мне показалось, что они давно знают друг друга. В воздухе повисло какое-то напряжение, я в будущем пойму его причину, но на тот момент мне стало совсем неловко.

– Горничные рассказали мне о юноше, что сопровождает вас, – сказала госпожа Маруяма. – Я хотела поговорить с ним лично.

– Да, я везу его в Хаги. Он единственный, переживший резню. Не хочу оставлять его Садаму. – Господин Отори не был расположен вдаваться в подробности, но, поразмыслив, добавил: – Я назвал его Такео.

Женщина улыбнулась в ответ.

– Я только рада, – сказала она. – В нем что-то есть.

– Считаете? Мне тоже так показалось.

Вернулась Саши с подносом, чайником и чашей.

Я проследил, как она поставила их на циновку. На глазури чаши были изображены зелень леса и голубое небо.

– Если когда-нибудь приедете в чайный дом моей бабушки в Маруяме, – сказала госпожа, – то там мы выполним церемонию по всем правилам. А сейчас будем довольствоваться тем, что есть.

Она налила кипяток, и из чаши потянулся едко-сладкий запах.

– Садись, Такео, – велела женщина.

Она взбила чай в зеленую пену и передала чашу господину Отори, который взял ее обеими руками, повернул три раза, выпил содержимое, вытер губы большим пальцем и с поклоном вернул чашу госпоже. Она наполнила ее снова и протянула мне. Я проделал те же движения, что Отори, поднес ее к губам и отпил пенистую жидкость. Она оказалась горькой, но прояснила голову и в какой-то степени расслабила. Подобного в Мино не встретишь – мы заваривали чай из веток и горных трав.