Святых не существует (ЛП) - Ларк Софи - Страница 41

— Почему? — пробормотала я, не сводя глаз с Коула. — Боишься, что он научит меня тому, чего не можешь ты?

Рука Коула дергается. Я знаю, что он хочет схватить меня за горло.

— Я не шучу, Мара. Он опасен.

— О, он опасен? — усмехаюсь я. — Как ТЫ?

Я смотрю ему в лицо. Осмеливаюсь признать то, на что он намекал уже дюжину раз. Осмеливаюсь произнести это вслух.

Лицо Коула становится неподвижным и гладким. Бледное, как череп, из-за последних остатков краски на коже.

Пока я смотрю, он снимает последнюю маску. Последние остатки человечности.

Он показывает мне свое настоящее лицо: совершенно лишенное эмоций. В этих черных глазах нет ни капли жизни. Зубы белые, как кость.

Только губы шевелятся, когда он говорит.

— Думаешь, ты знаешь, о чем говоришь? — шипит Коул. — Я разделываю людей с точностью до мелочей. Этот парень делает то же самое, что и я. Ты даже не представляешь, на что я способен.

Воздух вокруг меня застывает. Пот превращается в лед на моей коже.

Я не могу говорить. Я не могу дышать. Я не могу даже моргнуть.

Он может убить меня в этот момент. . . Я слишком напугана, чтобы пошевелиться.

Вместо этого он поворачивается и уходит. Оставив меня там одну.

27

Коул

Шоу знает.

Вид триумфа на его лице был невыносим.

Он и понятия не имел, что она еще жива.

Последние несколько недель он был в бешенстве, не обращая внимания ни на меня, ни на свою работу, ни на наших общих знакомых, ни на что другое, что должно было бы его насторожить.

Вот что происходит, когда он впадает в безумие: он исчезает из мира искусства, пока не пройдет безумие. Пока он не будет готов снова вести себя здраво.

Он убил двух девушек. Значит, впереди еще одна.

Он никогда не насытится, пока не убьет третью. Тогда он затихает - иногда на несколько месяцев.

Это его цикл. Я наблюдал, как это происходит.

Он предсказуем. Боюсь, я могу точно предсказать, что он сделает в следующий раз:

Он попытается взять Мару в качестве своего последнего убийства.

Ему понравится симметрия - ведь это он подарил ее мне, а он может забрать ее.

Возможно, он сделает это, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Чтобы проверить, сможет ли он по-настоящему заставить меня сорваться.

Я не знаю, как, черт возьми, остановить это. Даже я не могу следить за Марой каждую минуту, каждый час. Если Шоу решил охотиться на нее, как, черт возьми, я могу обеспечить ее безопасность?

Особенно когда она безрассудна и упряма, решительно настроена на то, чтобы покончить с собой. Я видел, как она смотрит в глаза, когда я приказывал держаться подальше от Шоу, и это только подтолкнуло ее к тому, чтобы бросить мне вызов.

Поэтому я специально напугал ее.

Она думает, что не боится монстров? Я покажу ей гребаного демона из ада.

И это сработало. Она не пришла в студию ни вчера, ни сегодня. Я знаю, как ей должно быть страшно, если она сидит дома, когда ей так хочется работать над картиной.

Она дома, но не совсем одна. Я наблюдаю за ней прямо сейчас через телескоп. Наблюдаю, как она лежит в постели и читает.

Она закончила «Дракулу». Сейчас она начала «Сад бабочек». Я не знаком с этой книгой, но если она заинтересовала Мару, я хочу ее прочитать. Я хочу знать все, что творится у нее в голове.

Я постоянно слежу за ней. Этого будет недостаточно.

Аластор так просто не сдастся.

Я могу убить его.

Эта возможность всегда стояла между нами.

Он слишком много знает обо мне, а я - о нем.

Я уже много раз испытывал искушение сделать это.

Я почти выполнил его просьбу после того, как он подбросил Мару на мою свалку. Я должен был сделать это тогда.

Я не боюсь Шоу. Но я поставил себя в невыгодное положение: не только я против него. Я должен защищать и Мару - если хочу сохранить ее в безопасности для себя, для собственного использования.

Я раскис. Слишком много работы.

Именно поэтому я всегда избегал подобных связей. Мара усложняет мою жизнь сотней разных способов.

И все же я пренебрегаю своей работой, чтобы наблюдать за ней.

Это затягивает. Всепоглощающе. Когда я не рядом с ней, когда я не вижу ее, это оказывает на меня буквально физическое воздействие. Мои мышцы дергаются, как будто я выпил слишком много кофеина. Жажда нарастает и нарастает, пока я не могу думать ни о чем другом. Я теряю всю свою способность концентрироваться, потому что мои мысли уносятся за ней.

Наблюдение за ней вызывает обратный эффект. Наркотик проходит по моим венам, и я успокаиваюсь, расслабляюсь, снова становлюсь целеустремленным.

Проходит несколько часов. Уже поздно - за полночь. Мне пора идти домой и спать в своей постели.

Но я остаюсь из-за ноющего чувства, что она не в безопасности, даже не спит в своей комнате.

Шоу собирается что-то сделать, я знаю это. Он видел нас вместе на вечеринке и теперь собирается предпринять какие-то действия, оставить какой-то знак, чтобы дать мне понять, что я ни на секунду его не обманул.

Он, должно быть, сейчас на седьмом небе от счастья. Его план сработал лучше, чем он мог мечтать.

Все, чего он хотел, - это заманить меня в убийство Мары. Он и представить себе не мог, что я могу привязаться к ней.

И, как бы трудно мне ни было это признать... именно это я и сделал. Я зациклился на ней. Даже одержим ею.

Что дает Шоу всю власть, какую он только может пожелать, и даже больше. Я привязался к чему-то хрупкому, к чему-то, что невозможно удержать под контролем.

Это изматывает. Такой уровень сосредоточенности истощает.

Кроме того, я начинаю понимать, что в Маре меня привлекает контакт, который я получаю, когда нахожусь рядом с ней. Она чувствует вещи так сильно, что это заставляет меня чувствовать их тоже.

Я не могу контролировать этот эффект. Я не могу выбирать, что чувствовать, а что нет, больше не могу. Мара заражает меня против моей воли.

Сейчас она так хочет спать, что едва может держать глаза открытыми. Ее голова то и дело кивает вперед, а затем снова поднимается, пока она сидит, откинувшись на подушки в своей кровати, и пытается пролистать еще несколько страниц своей книги в мягкой обложке.

Наблюдая за трепетом ее ресниц и медленным покачиванием головы, я тоже хочу спать. Я прислоняюсь к подоконнику. И уже почти задремал...

Пока под деревьями за домом Мары не появляется тень.

Я резко поднимаюсь, прижимаю глаз к телескопу и поворачиваю линзу, чтобы смотреть вниз, а не по сторонам.

Я лишь мельком вижу фигуру, исчезающую за домом, но знаю, что это Шоу. Только он обладает такой крупной фигурой, такой тяжелой поступью.

И только он мог затаиться на ее улице и заглядывать в ее окно.

Я отодвигаю телескоп и засовываю руки в пальто.

Мне не нравится играть в оборону.

Я лучше буду охотиться, чем ждать.

Шоу подвергает себя опасности, выходя ночью один.

У меня с собой нож и гаррота.

Я могу покончить с этим прямо сейчас.

Я спускаюсь по лестнице георгианского дома в темноте, оставив все огни выключенными. Я проскальзываю в парадную дверь и закрываю ее за собой, тихонько щелкнув замком.

На дальнем конце улицы за углом стоит громадный Шоу.

Я слежу за ним на расстоянии, зная, что мне придется преследовать его с большей осторожностью, чем обычно. Шоу может быть импульсивным, но он не глуп.

Шоу нравится думать, что мы с ним одного вида - львы, охотящиеся на газелей.

Он - животное, но я не гребаный лев.

Я - это я. Я сам. Единственный, кто похож на меня.

Единственное, что нас объединяет, - это то, что мы оба хищники. А у всех хищников есть общие черты. Наши чувства обострены. Мы физически сильны. Мы убиваем и поглощаем.

Будет трудно проследить за ним незаметно. Подкрасться к нему. Свалить его, не получив серьезных травм или смерти. Мне не выгодно убивать Шоу, если я истеку кровью прямо рядом с ним.