Рубиновый лес. Дилогия - Гор Анастасия - Страница 30

– О чём ты?

Сердце забилось так сильно, что заныли рёбра, и я сглотнула образовавшуюся сухость во рту, чтобы вернуть себе дар речи:

– Мы единственные, кто побывал в тумане и вышел из него. Туман пометил меня. И в нём я видела свою мать, королеву Неру. Если верить данным картографов, Красный туман движется на Дейрдре, на Столицу. Вдруг я действительно как-то связана с ним и Старшие знают об этом, потому и обратились к Дайре как к ярлу самого близкого к их землям туата? Поручили ему убить меня, чтобы спасти всех остальных.

– Если всё так, как ты говоришь, то при чём здесь «вечный Рок Солнца», о котором ты слышала в своём видении, а? – перебил меня Солярис, проглатывая гласные звуки из-за того, что скопившееся раздражение буквально заставляло его рычать. – И как то, что появилось спустя почти восемнадцать лет после твоего рождения, может иметь к тебе хоть какое-то отношение?! А эти ваши картографы, я напомню, тысячу лет считали, что континент круглый, из-за чего его и назвали Круг. Словом, бездари ещё те. Поверь, Рубин, драконам в Сердце, если они ещё там, вообще нет никакого дела до того, что творится на человеческих землях! Скорее всего, они и знать не знают ни про какой туман, потому что не общаются с внешним миром. А твои красные волосы – всего лишь волосы. Дикий… Выдумала невесть что! Может, ты и принцесса, но прекрати думать, будто весь мир вертится вокруг тебя!

Это прозвучало бы грубо и жёстко, если бы на самом деле Солярис просто не пытался меня утешить. Я даже улыбнулась уголком губ, наблюдая, как он, склонив лицо к хворосту, вытягивает губы трубочкой и сосредоточенно выдыхает. Вместе с воздухом из его груди вырвалась тонкая струйка пламени – бирюзовая, как небо, затянутое на улице пургой. Искры вмиг затанцевали меж сложенных веток, и тёмную пещеру озарило тёплым зернистым светом. Я тут же придвинулась к пламени, подставляя бледные руки, пока Сол поддувал ещё огня то справа, то слева, чтобы тот горел равномерно. Затем он встал и принялся снимать с себя одежду.

Я посмотрела на него и вдруг осознала ещё одну важную вещь.

– Почему ты сухой?

По кафтану и рубашке Соляриса расходились мокрые пятна, оставленные мной, но большая часть ткани, как и штаны, была абсолютно сухой. И волосы тоже. Конечно, внутренний жар всегда выпаривал влагу с его кожи за считаные минуты, но в этот раз он высох слишком быстро даже по собственным меркам. А учитывая погоду…

– Потому что я не нырял в озеро, – ответил Сол, уже расшнуровывая рубаху. – Это не я тебя спас.

– Не ты?.. Но кто тогда?

– Не знаю. Ты уже лежала на берегу, когда я пришёл. – Сол пожал плечами и, оставшись голым по пояс, кинул свою рубаху вместе с кафтаном мне в руки: – Вот, сними своё мокрое платье и надень это, пока воспаление лёгких не подхватила. Я отвернусь.

Его признание заставило меня оцепенеть. Там, под водой, в кромешной темноте, я точно почувствовала, как кто-то вытягивает меня на поверхность… Но кто это был, если не Сол? Я настолько привыкла находиться под его защитой, что даже не могла представить, чтобы на его месте оказался кто-то другой. Да и кто мог проезжать мимо Цветочного озера вдали от торгового тракта, а затем, спася принцессу, уйти и не потребовать награды? Разве что меня вытолкнул на берег кто-то из хускарлов, прежде чем утонуть, но…

– Прости, что из своего упрямства я отпустил тебя с Дайре одну, – произнёс Солярис, повернувшись ко мне и к костру спиной. Тени плясали на его голых лопатках и путались в жемчужных волосах, снова непричёсанных и стоящих торчком. Я торопливо разделась, отлепив от перемёрзшего тела мокрую ткань, и, сложив испорченное платье в стороне, нырнула в широкую рубашку Сола. – Я должен был следить за вами с самого начала, но задержался у Ллеу, чтобы… уладить один вопрос. Словом, я виноват. Такого больше не повторится. Ты хотя бы немного согрелась?

Я утвердительно замычала, натянув поверх рубашки шерстяной кафтан, и опустила глаза на свои голые ноги: одежда Соляриса была до того велика мне, что доставала до коленей, а один рукав сползал с плеча. Зато зубы наконец-то перестали стучать, а пальцы, протянутые к огню, вернули себе живой розовый оттенок. Проблемой оставались лишь ступни, всё ещё синие. Я почти не чувствовала их, и Солярис, повернувшись, сразу заметил это.

– Я могу попробовать согреть тебя, – сказал он, и неуверенность в его голосе заставила меня напрячься. – Имею в виду, при помощи своего дыхания. Оно всегда раскаляется перед тем, как появится пламя. Правда, я не ручаюсь за последствия. В процессе ты можешь немного… подкоптиться.

– Подкоптиться?! – переспросила я, вытаращив на него глаза. – Ты в своём уме? Нет уж, спасибо. Воспаление лёгких всяко лучше, чем превратиться в мясной рулет!

– Ну ладно, тогда по старинке.

Солярис хмыкнул и устроился на подстилке рядом, загородив меня собой от сквозняка, тянущегося со входа в пещеру. Он так и остался голым по пояс, а я, пускай и старалась не отводить глаз от языков пламени, всё равно чувствовала, как медленно разгорается лицо. Несмотря на то что Солярис не занимался фехтованием, стрельбой из лука или рукопашной борьбой, его тело имело развитую мускулатуру и чёткий рельеф. Когда-то давно он говорил мне, что полёты для драконов то же самое, что бег для человека: пускай они и не могут представить жизни без них, но мышцы и крылья всё равно работают так усердно, что отваливаются к концу дня. Прямо сейчас фигура Сола доказывала это: плечи у него были почти такие же широкие, как у воинов отцовского хирда, а на руках проступали жилы и вены, кажущиеся синими из-за его фарфоровой кожи. Штаны съехали ему на косточки таза, обнажая пресс и дорожку редких светлых волос, уходящую под них.

Поймав себя на том, куда смотрю, я тут же откинула назад голову, будто потолок пещеры, поросший мхом и грибами, вдруг показался мне очень интересным. Из-за этого я даже не заметила, как Сол, ухватив меня за лодыжки, резко выпрямил мои ноги и положил их к себе на колени. Я ойкнула, почувствовав обжигающий жар, и невольно замлела: Солярис прижал мои ступни прямо к своему животу. В тот момент от удовольствия я, кажется, даже застонала.

– Я нашёл это в обломках льда, пока ты приходила в себя, – произнёс Солярис, заставив меня встряхнуться при виде гибкой сосновой стрелы, которую он вытащил из кармана штанов. С железным наконечником, соколиными перьями и витиеватой резьбой на древке, эта стрела явно не принадлежала колчану королевского хирда – ни герба, ни меди, которой покрывают остриё в нашей кузнице. – Кто-то стрелял с верхушек деревьев под копыта твоей кобыле, чтобы пробить лёд.

– Хочешь сказать, лёд на Цветочном озере пробили стрелами? Сейчас же месяц воя! Лёд…

– Невероятно прочный, да, но они знали, куда метят. По-видимому, одна из стрел угодила точно в сердцевину. Чистая работа.

– Сердцевину? – переспросила я, опираясь руками о подстилку, и Сол задумчиво постучал стрелой по полу пещеры.

– Сердцевиной называют самое уязвимое место, – пояснил он, смотря на пляшущий огонь. – Говорят, оно есть у каждой вещи, какой бы крепкой та ни была. Нужно лишь найти нужную точку и слегка стукнуть по ней – стекло, дерево, металл или любой другой материал тут же разобьётся вдребезги, как от удара молотком. Лёд не исключение. Лишнее доказательство того, что у всего на свете есть своя слабость.

Солярис сжал стрелу в пальцах, и та хрустнула, ломаясь пополам.

– Почему бы Дайре ни пытался убить тебя – ради мести, ради денег или ради мнимого спасения от Красного тумана, – его ждёт смерть, – прошептал он, кроша стрелу над костром. Пламя всколыхнулось, подкармливаемое древесной стружкой с чёрно-серыми перьями. – Король Оникс отправит за ним лучших наёмников, когда узнает о покушении. Надеюсь, они привезут Дайре живым, потому что смерть от воды ничто по сравнению со смертью от огня. Он поймёт это, когда будет гореть заживо в моих когтях.

Сол снова дёрнул меня за лодыжки, так, что мои руки съехали по подстилке и я упала на спину. Он вытянулся рядом, и на этот раз к его голой коже прижались не только мои заледеневшие ступни, но и мои плечи, грудь и даже моё лицо, уткнувшееся в тонкий светло-розовый шрам, опоясывающий его шею. Руки Сол положил мне на талию, но сжал кулаки, будто пытаясь таким образом провести грань между согреванием и объятиями. Невзирая на то что со стороны это всё равно выглядело крайне компрометирующе, в этом не было ни капли пошлости. Поставив подбородок мне на макушку, Солярис просто делился со мной своим теплом. И, не найдя сил смутиться хотя бы ради приличия, я опустила веки, охотно принимая его.