"Фантастика 2024-152". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Кравченко Игорь Игоревич "warwarig" - Страница 364

Альфонсо не торопился, старательно опутывая паутиной брата, который шел в расставленную ловушку в уверенности, что жизнь повернулась к нему правильной стороной. Исабель Болуарте была хороша и пока еще не понимала, какую власть может иметь над мужчинами. Возможно, в другой ситуации Альфонсо задумался, не жениться ли на ней, разорвав под каким-нибудь предлогом, вроде смерти невесты, существующую помолвку. Потому что донна Болуарте была не только красива и сильна в магии, но и являлась наследницей огромного состояния. Но Исабель и Фабиан уже полгода состояли в любовной переписке, поощряемой доном Болуарте, который спал и видел, как станет править страной, будучи тестем мягкого и уступчивого Фабиана. Альфонсо даже не был уверен, что Исабель действительно влюблена, а не пишет под диктовку папеньки. А то и вообще кто-то пишет за нее. Но факт оставался фактом: письма существовали, а поэтому в будущие королевы эта девушка не годилась.

Никто из заговорщиков не знал, что вся переписка попадает в руки Альфонсо и тщательно изучается. Ведь шла она через руки того, кого Фабиан считал лучшим другом, но кто поставил все на службу старшему брату.

— Нужно решить вопрос с этой парочкой заранее, — недовольно сказал Альфонсо. — До моей поездки на Сангрелар. Они уже понаписали достаточно для смертной казни.

В записке, которая лежала перед ним, не было ничего особенного, кроме милых глупостей, которыми обычно обмениваются влюбленные, вынужденно находящиеся в разлуке.

— Хотите отнести переписку Его Величеству, Ваше Высочество?

Принц посмотрел на спросившего как на идиота.

— Это ничуть нас не приблизит к цели. Отец всегда снисходителен к Фабиану, поэтому мы должны вершить справедливость самостоятельно. Очень удачно для нас Болуарте в отъезде, а значит, его дочери посоветоваться будет не с кем. Выманим Исабель якобы на тайную встречу с Фабианом. Ему же отправим записку другого рода…

В группе, собранной принцем, нашелся прекрасный специалист по подделке, в точно скопировавший оба почерка. Альфонсо тщательно подбирал крючки, на которые собирался подцепить голубков, и был уверен, что они не только клюнут, но и никому не расскажут.

Глава 7

Предположение Шарика меня ошарашило. И хотя в это укладывалось все, что происходило в последнее время, я бы предпочел, чтобы это оказалось неправдой. Да, я заказывал старикашке тело принца, но нынче предлагаемый путь к этому месту был, мягко говоря, чреват неприятностями. В интригах я силен не был, а значит, меня с высокой вероятностью переиграют, не дав возможности насладиться и этой жизнью до конца.

— Прав твой почти полезный Серхио, — поддерживал мое упадническое настроение Шарик. — Нужно грохнуть Оливареса и когти рвать.

— Проблема в том, что нужно будет где-то обживаться, — с тоской о возможной утрате картофельной делянки ответил я. — И проводить ритуал. Сам же говорил — время подпирает.

— Это да, — Шарик вздохнул. — И в этом плане наставничество Оливареса — как раз то, что тебе нужно. И судя по тому, что принц, который трон наследует, не нравится ни ему, ни придворному чародею, убивать тебя в ближайшее время не собираются. Если ничего не случится.

— Под ничего не случится что подразумеваешь?

— У каждого приличного короля есть своя Тайная служба. Рано или поздно кто-то там заинтересуется, почему чародеи зачастили в убогую Дахену. А такой заметный, как Оливарес, — вообще там поселился, натаскивая неизвестно откуда взявшегося ученика. Когда начнут копать инфу про тебя, будет уже поздно.

— Проблема в том, что о том, что я выжил, уже знают минимум два чародея. А тех, кого ищут, рано или поздно находят, если у них нет миллионов на руках. А у меня миллионов нет. Разве что Оливарес с Карраскильей дадут в долг?

— Точно, Хандро, ты гений. У нас два богатейших чародея под боком. Нужно просто их ограбить. Все равно покойникам деньги не нужны.

На мой взгляд, Шарик был излишне кровожаден и не понимал, что чем больше смертей мы оставим за спиной, тем с большим рвением нас начнут искать. Это не Сангрелар, где трупы либо волшебным образом растворяются в замке, либо сжираются местными тварями без остатка. И вообще насилие — это не наш метод, потому что и Оливарес, и Карраскилья действуют не в одиночку, а в компании единомышленников, о которых мы не знаем ничего, даже точного количества. А вот они о моем существовании знают, как и о наличии ками. Ками — это вообще можно сказать примета из примет.

Тем временем мы уже сидели в коляске алькальда и Карраскилья напевал себе под нос что-то незнакомое, но очень веселое. Выглядел он очень довольным, как и Оливарес, который с видом доброго дедушки наблюдал за нашим отъездом из плетеного кресла, стоящего у порога. Кресло было привезено из дома Ортис де Сарате специально для дряхлого проклятийника, и была от него несомненная польза: стоило Оливаресу умостить свой тощий зад на подушки в этом кресле, как все, что происходило на улице, начинало делаться в несколько раз быстрей. Потому что взгляд у дона был нехороший, от него хотелось избавиться как можно скорей, а значит все сделать быстро и так, чтобы не переделывать. Единственный, кто не поддавался чарам оливаресовского взгляда, был притащенный Хосефой поросенок, который оставалась тощим и низкорослым, несмотря на то, что кормили его от пуза. Но, похоже, вся еда у него конвертировалась не в жир и мясо, а в визг, который был громок и необычайно противен.

— Мы сейчас куда? — спросил я Карраскилью, поймав паузу в его песне.

— К алькальду, — пояснил тот. Ему положен настраиваемый портал и Ортис де Сарате благородно разрешил мне им пользоваться при необходимости.

По поводу благородства упомянутого дона не было сомнений ни у меня, ни у Карраскильи, последний наверняка использовал служебное положение или шантаж, чтобы получить доступ, куда нужно.

— А оттуда?

— А куда мы переместимся оттуда, посторонним ушам знать незачем, — намекнул Карраскилья на греющего уши кучера. — Так что пусть это будет сюрпризом для вас, дон Алехандро.

— Сюрпризы бывают всякие, — проворчал Шарик. — И не все они безопасные.

— Приятным, надеюсь?

— О да, — радостно подтвердил Карраскилья и опять замурлыкал себе что-то под нос, показывая, что больше со мной на эту тему беседовать не собирается.

— Перенесет он тебя прямиком во дворец, — зловеще предсказал Шарик. — А там палачи будут пытать тебя до самой смерти. Ибо нечего злоумышлять на власть.

— Умеешь ты, Шарик, обнадежить, — проворчал я. — Но вряд ли для моего задержания требуются такие сложности. Из сообщников у меня только ты и Серхио, то есть выяснять ничего не надо, можно сразу показательно казнить. На крайний случай у меня есть ты: кусаешь меня в шею — и никакие палачи мне больше не страшны.

— Так и я с тобой тоже умру.

Он заволновался, забегал по моему плечу, осознав, что его жизнь вскоре тоже может закончиться. Карраскилья сразу же перестал петь и спросил:

— Ваш ками беспокоится?

— Беспокоится. Ему не нравится цель нашей поездки.

— Ай, бросьте, дон Алехандро. Это вам не нравится, а ками — всего лишь зеркало чародея. Успокойтесь, результат нашей поездки вас порадует. Кстати, а вы умеете делать маскировочные чары?

— Разве что такие.

Я показал клубящуюся тьму, которая в исполнении Шарика меня выручила как на Сангреларе, так и в Вилье. Поскольку на мне была забракованная для посещения приличных мест мантия, то такая маскировка казалась органичной, создавая образ могучего чародея. Карраскилья покрутил головой, созерцая меня с разных сторон, потом вынес вердикт:

— Терпимо. Смотрю, ваш учитель, дон Алехандро, вас поднатаскал, — говорил он сейчас точно не об Оливаресе.

— Если маскирует, значит, точно не все потеряно.

Шарик успокоился и перестал использовать меня как беговую дорожку. Вообще, небольшие спортивные занятия ему не повредили бы, поскольку доброе отношение Хосефы выражалось в калорийном кормлении, а последнее влияло на вес моего мехового спутника. Пока на скорости это не отражалось — двигался ками бодро, но кто знает, что будет через полгода? Возможно, Шарик станет таковым в буквальном смысле и получится из него прекрасная сфера, чье совершенство будут нарушать восемь толстеньких отростков, которыми и не пошевелить особо.