Новый Вавилон - Бюсси Мишель - Страница 45

Клео едва удерживала рвущийся из груди вопль. Нужно крикнуть Лилио, чтобы он немедленно бежал, зашвырнул рюкзак с телепортерами куда-нибудь в пропасть или в огонь.

Перед глазами уже вставала картина бойни, которую могут устроить триста террористов в разных точках планеты с самым высоким Уровнем занятости. Клео оцепенела от внезапного осознания, что и она виновна в происходящем. От ужаса все окружающее начало расплываться, словно покрытое пеленой. Она не увидела, как Асима встала между старцем и Лилио.

— Оссиан! Господин де Кастро наш гость. Он пришел сюда по своей воле, чтобы предложить помощь… на своих условиях, и мы должны обращаться с ним…

Оссиан отодвинул палестинку тростью, как театральный занавес, и сделал шаг к Лилио:

— Мы не пешки, которыми вы станете жертвовать на вашей шахматной доске, господин де Кастро, и прекрасно понимаем, что вам плевать на наше дело, что вас интересует только карьера. Готовы поклясться перед всеми, что вы из нашего лагеря?

Лилио тоже шагнул к Оссиану. Они были примерно одного роста.

— Все так, Оссиан, я не из ваших, но и не принадлежу к сторонникам Немрода или Всемирного конгресса. Я не примыкал ни к какому лагерю, и вы правы — у меня есть амбиции. Как у любого журналиста, артиста или политика. Я информирую мир, а не сужу его. Судить буду не я, а общество, и оно должно быть осведомлено обо всем. Мое дело — сообщать, просто сообщать.

Оссиан расхохотался, но руку, простертую к журналисту, не опустил.

— Посмотрим, сумеете ли вы остаться нейтральным, когда польется кровь. Вам, как и всем мужчинам и женщинам, придется выбирать сторону.

Старец подошел еще ближе, явно намереваясь отобрать у Лилио рюкзак, но Асима решительно остановила его. Палестинка была выше обоих мужчин и явно сильнее. Она предложила Лилио вернуться на место рядом с Клео, а Оссиану — присоединиться к сторонникам.

— Итак, каждый высказался, — сказала она так спокойно, как если бы проповедь Оссиана имела не больше значения, чем обсуждение распределения семян овса для весеннего сева. — Я объявляю перерыв на тридцать минут, потом мы устроим открытое голосование.

В пещере было тихо, как в храме.

Асима Маждалави заняла место на трибуне и без предисловий сказала:

— Пусть те, кто выступает за использование телепортеров, принесенных Лилио де Кастро, и телепортацию сразу после пересечения границы Казахстана, поднимут руки.

Клео прикинула — не подняли рук всего человек десять.

— Хорошо, — сказала Асима. — Выбирать будем между двумя вариантами — мирным, предложенным Лилио де Кастро, и радикальным Оссиана. Кто за первый вариант, поднимите руки.

Две трети членов собрания не раздумывая вскинули руки.

— Прекрасно, выбор сделан, — объявила палестинка, и зал взорвался ликующими криками и аплодисментами, которые заглушили голоса сторонников Оссиана.

Лилио поднялся на десять ступенек по лестнице, выбитой в скале, и оказался у расселины, обозначенной горящим факелом, прикрепленным к стене. Их комната представляла собой нечто вроде пещеры площадью два на три метра. Большинство изгоев спали в подобных доисторических обиталищах, выбитых в отвесной стене над долиной.

Лилио задержался, чтобы поговорить с Асимой Маждалави, курдом Салатдином Зириабом и активисткой-мапуче Шеноа Гальвирино, а Клео сразу ушла.

Спать она не могла, просто лежала и вскочила, когда появился Лилио.

— Вы жалкий ученик чародея, Лилио де Кастро! Честолюбивый придурок! Вы…

Клео выдала первый залп оскорблений на одном дыхании, а когда замолчала, он просто сел на одеяло, заменявшее постель. Его спокойная улыбка контрастировала с ее яростью.

— А вы считаете нормальным, что ВОП держит здесь людей как заключенных? Заметьте, жители планеты не принимали такого решения на Экклесии. Людей сослали не за убийства и не за грабежи, а за… взгляды! Разве их идеи не заслуживают внимания и обсуждения? Думаете, люди не имеют права знать? Вам не кажется, что флаги и транспаранты на крышах и листовки на стенах домов в самых больших городах станут возвышенным, незабываемым символом? Скажите честно — дело изгоев не кажется вам благородным и достойным?

— Плевать вы хотели на их дело! Псих Оссиан прав — вы заботитесь исключительно о вашей жалкой личной славе!

Лилио улегся на одеяло, намереваясь обнять Клео, но она отползла к влажной стене пещеры, ее всю трясло.

— Очнитесь! — Лилио повысил голос. — Вы понимаете, насколько опасно для планеты объединенное правительство? Одна ассамблея, одно правительство, один президент, управляющий десятью миллиардами граждан. Без оппозиции и свободной прессы мир придет к тоталитаризму. У меня нет выбора — земляне должны узнать правду. Я просто делаю свою работу, Клео. Отдайте должное моему мужеству.

Клео никак не могла унять дрожь.

— Мужеству? А если ситуация выйдет из-под контроля? Если ваши телепортанты-мечтатели не удовольствуются флагами на Эйфелевой башне и Биг-Бене? Мне бы очень хотелось думать, что большинство этих донкихотов неопасны, что они искренни в своем пацифизме. Да, держать их взаперти незаконно и жестоко, но признайте, что среди них наверняка есть настоящие экстремисты. Треть делегатов поддержали Оссиана. Как они поступят, надев на запястье телепортеры? Что будете делать, если они начнут стрелять в людей или подорвут себя в толпе? Продолжите фотографировать? Снимать на камеру? Чтобы стать лучшим среди грандов?

— Клео… — Лилио безуспешно пытался поймать ее за руку. — Клео, не я сослал изгоев. Не я превратил их в хищников в клетке. Они рано или поздно все равно сбежали бы. Теперь наступила ясность, ассамблея проголосовала, они знают друг друга и сумеют взять под контроль ненадежных. Завтра празднуют столетие телепортации. Церемония принадлежит всем землянам! Галилео Немрод придумал новую Вавилонскую башню, десять миллиардов человек соберутся на самом изолированном камне в океане. Разве эта затея не кажется вам опаснее телепортации нескольких сотен идеалистов, собравшихся в паломничество на земли обетованные?

Клео закрыла глаза, но огонь факелов прожигал веки насквозь.

— Не знаю, Лилио, ничего я не знаю. Я устала. Хочу заснуть и пробудиться в другом месте. Здесь все слишком сложно. Невыносимо холодно и темно. А еще грязно. Только взгляните… Похоже, я не создана для приключений… — Клео удалось улыбнуться, она брезгливо, кончиками пальцев, отодвинула какой-то мусор на полу. — Сами видите, я не в силах жить в мире, где отбросы не исчезают как по волшебству. Оставьте меня, Лилио, отпустите, прошу вас.

Он все-таки поцеловал ее в губы и ушел.

Журналист спустился по лестнице на берег реки, через каждые сто метров освещенный факелами.

Он размышлял о словах Клео.

Что, если они начнут стрелять в людей? Или подорвут себя в толпе?

Лилио и хотел бы прогнать кровавые видения, да не мог. Риск действительно есть. Он ведь фактически собирается распахнуть ворота тюрьмы.

За его спиной раздался какой-то шум. Медленные, шаркающие шаги.

Постукивание.

Трость!

Оссиан.

Старец подошел ближе.

— Я могу с вами поговорить, господин де Кастро? Наедине…

41

Колманскоп,[37] пустыня Намиб, Намибия

Лейтенант Бабу Диоп телепортировался в первый дом.

Колманскоп насчитывал около тридцати пустых жилищ, стоявших на расстоянии двадцати метров друг от друга. В большинстве не было ни окон, ни дверей.

Город-призрак.

Бабу не хотелось рисковать. Расставшись с Шерифом аль-Джабром, он отослал Артему и Ми-Ча подробный отчет, собрал максимум сведений о Колманскопе — тюрьме под открытым небом, где Хан, то есть Виктор Капп, должен был содержаться до конца дней на частном пространстве.

Город Колманскоп в сердце пустыни Намиб прославился чуть меньше двух столетий назад, когда немецкие колонисты нашли под песком алмазы. Потом рудные жилы истощились, и процветающий город с особняками, казино и больницей был отдан на откуп пустыне, ящерицам, антилопам-прыгунам, слонам и гиенам. До изобретения телепортации город на юго-востоке Намибии посещали как туристическую диковину, называлась она Наоколанд — Берег Скелетов — из-за безжалостных морских течений и штормовых ветров, которые выбрасывали на берег китов, акул и корабли. Теперь здешний песок с примесью вкраплений золота и дробленых алмазов, один из самых чистых в мире, телепортировали по всему свету, но город оставался одним из самых негостеприимных мест планеты.