"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Варава Алевтина Ивановна - Страница 543

Припасов-то не столь и много. Все в войнах, да походах, да в торговле с короной и магнатами. А теперь часть земель, с которых торговали и с казаками, была пограблена русскими казаками, часть продуктов берегут для будущей войны. С голоду, может и не помрут, есть и собственные посевы и свои крестьяне, но не так, чтобы сытно жить будут. Опять же, продукты взять можно только у русских.

— Отсидеться не получится! Из-за вас и не выйдет! — громогласно и, с не понять откуда взятым раздражением, сказал Ничипоренко

Казак протянул руку за спину, за пояс, от чего все в комнате напряглись и рефлекторно положили руки на пистолеты. Но казак вытянул, скрученный в трубочку, лист бумаги.

— Читай, атаман! — потребовал Микола.

Болотников, было дело, хотел одернуть наглеца за требовательный тон, но решил вначале посмотреть, что это за бумажку сует запорожец. По мере чтения брови Ивана Исаевича то хмурились, то улыбка появлялась, после Болотников вновь хмурился.

«И почему такое дело без меня сладили? Али я слово пред государем нарушил? Чего он нарушает сказанное мне?» — мысленно сокрушался Болотников.

Через пару минут наказной воевода взял себя в руки и с улыбкой обратился к запорожцам:

— Ну и что? Много казаков бегут с Сечи на Дон и в Сибирь?

— Много казаков плетьми получает. Того и гляди, что бунт учинят. Были и те, кого баторками [саблями] порубили за то, что языки свои развязали на старшин, — запорожцы не разделяли веселье Болотникова. — Сии прелестные письма…

— То не прелестные, то сущая правда и есть! — перебил Болотников своего визави [прелестные письма, как листовки, могли восприняться, как заведомо описанная неправда].

Микола Ничипоренко дал прочитать наказному воеводе листовки, в которые были призваны смущать умы в среде запорожских казаков. В бумаге было писано о том, что русский государь-император предлагает службу у него. При этом, делался напор на веру. Обращение началось: «Православные, братья во Христе». Уже подобное, как быть причастным к родству с государем, сильно стило именно казацким низам. Ну а то, что предлагалось стать реестровыми, получать жалование, пороховое довольствие, иметь возможность службы казенным оружием и конем с правом выкупить оное… И многое иное, столь сладостное для ушей казацких низов.

Дело в том, что на Запорожье, даже в большей степени, чем у донцов, имело место социальное расслоение. Да, элементы военной демократии были, но на Доне даже низовой казак мог сказать свое слово на Казацком Круге. Майдан же, Казацкая Рада, проходил при закрытых дверях, а казачеству сообщали только о результатах. Да, там были выбранные старшины, но почему-то получалось, что все старшины из старших, потомственных казаков, с немалым имуществом. Иные казаки и вовсе имеют имения и считают себя шляхтой, отделяясь от сечевых, истинных казаков. Тот же Богдан Зиновий Хмельницкий считался шляхтичем.

То, что было недоверие между реестровыми казаками и теми, которым не собираются платить, оказывалось привычным. Но к тому, что теперь разжигается конфликт между казацкими элитами и низами, запорожское руководство не было готово.

Казак, он же как? Он беглый крестьянин, спасающийся от крепостничества. Для многих именно казачество — спасение от закрепощения. Уже изданы три Статута Великого княжества Литовского, установлены сроки поимки беглых крестьян. Негде скрыться бывшему труженику села от панщины, число дней отработки которой все больше возрастает. Вот и бегут туда, откуда нет выдачи.

Да, были и иные причины, почему мужчины бежали на Сечь. Вот прошлась татарская саранча по селениям, убивая и уводя в рабство людей, остался в живых мужчина, он на Сечь, мстить, или хоть как прокормиться. Обеднел шляхтич настолько, что за плуг в пору становиться, так кто-то и станет землю пахать, а иной на Сечь, сабелькой помахать, но только, если православный, а таких было еще немало. Много путей было в казаки, разные там люди, думали по-разному. От того, либо порядок на крови, либо кровь в беспорядках. А тут прелестные письма, заражающие, и без того активных людей, бунтарским духом, или сеют зерна сомнения.

— Скажи, Микола, как батюшку твоего завали? — спросил Иван Исаевич.

— Иваном, — ответил Микола.

— Стало быть Николай ты, Иванов сын! — сделал вывод Болотников.

— Стало быть, — усмехнулся Николай Иванович Ничипор.

На самом деле, Ничипор был некогда сыном боевого холопа одного из помещенных дворян. Его отец, Иван являлся не простым холопом, а полусотником. Но опричнина… Испомещен был тот дворянин, которому служил Иван Ничипор, боярином, что имел вотчинные земли, на которые обрушилась немилость царская. Вот и бежал отец Иван Ничипор, не забыв кое-что прихватить из дворянской усадьбы, на Сечь. А так дело было в поместье у Твери. Знамо быть, тверичем был нынче запорожский старшина. А после Ничипор стал Ничипоренко, а серебро, что он прихватил, позволило сразу начать строить карьеру среди запорожского казачества. Хотя, да, большинство запорожцев были с Речи Посполитой.

«Москальское» происхождение, как считал Петр Сагайдачный, самое то, для посольства к русскому представителю в Киев. Самопровозглашенный гетман был не уверен, что сам государь, когда Россия все более превращается из раненного медвежонка в матерого медведя, станет принимать казаков, тем более, когда он, гетман, еще не взял полную власть. А у московитов и речь схожая и понимание друг друга. Все-таки земляки быстрее найдут общий язык.

— Николай Иванович, я тебе вот что скажу, — Болотников деловито разгладил бороду. — Выбирай и ты и твои люди правильную, Богом осененную сторону. Россия становится сильной. С того и нам, казакам, добре будет. Передай Петру Кононовичу, что государь может признать за ним Гетманство с межами, что оговорить можно особливо. Пусть шлет послов в Москву и не мешкает. Будет и помощь и реестр. Нынче же готовит государь указ о реестре, там будет место для многих, абы сабелькой махать умел, ды в нужный час являлся на службу.

— А что с новой войной? — спросил Микола.

— Кто станет супротив нас, посечем, опосля придем на Сечь и покараем! — прорычал Болотников, напуская страха.

Зря. Не было в этой комнате трусов, чтобы проникнуться угрозами, каждый в бой ходил и за спинами товарищей не отсиживался. Но позиция стала понятна. Ну а сам разговор не стал столь бесполезным. Знали запорожцы, что Иван Исаевич Болотников — это голос государя российского среди казачества, что признано и самими казаками.

— Что скажете побратимы? — спросил Микола Ничипоренко у своих товарищей, когда они уже прошли казацкие заслоны у Киева и направились на юг.

— А что сказать, старшина? Как по мне, так ляхи с крулем ихним обман чинят. То двадцать тысяч в реестр и все добре у казаков, то пять тысяч и у нас люди с голоду дохнут. Не может такое быть, — высказался Тарас Храпун, хорунжий.

— А я мыслю так, — решил высказаться и второй спутник посланника Сагайдачного. — Коли москали потреплют ляхов, а мы в том помощниками станем, то скоро круль Жигимонт увеличит реестр и не станет казаков бить и карать за предательство. Пойдем тогды до круля. Ну а можно же и так: доброе теля двух мамок сосет.

Казаки рассмеялись. Между тем они понимали, что долго стоять в стороне не получится. Обвинения будут с двух сторон. Поэтому два вопроса, как были, так и остаются: кто даст больше денег и оружия, ну и кто даст больше вольницы для собственной казацкой власти.

— Царю нужда тольки, каб мы на Крым ходили. Так мы и так пойдем. Ну а зброю и порох где брать? Вишневецкие не торгуют, король такоже. А москальский царь даст, — размышлял Храпун.

На самом деле, все было уже решено. Петр Кононович Сагайдачный решил воспользоваться ситуацией с прелестными письмами, которые сильно влияли на умы незнатных запорожцев. Самопровозглашенный гетман даже сдержано возмущался суровостью наказаний за разговоры о русском государе, как о хорошем и правильном царе. Точнее, кошевой атаман распространял слухи, что он недоволен, но Казацкая Рада так постановила, а у кошевого атамана нет столько власти, кабы противиться. Вот у гетмана могла быть такая власть, потому и призывал Петр Кононович поддержать его.