"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Варава Алевтина Ивановна - Страница 586

Пришлось задуматься. Мы осваивали все больше площадей, зерна себе на прокорм хватает, не все съели за зиму, а государевы хранилища и вовсе не распечатывались. Но страх перед голодом, сильно довлел. Я бы хотел продавать зерно, при этом и в Персию и в Европу, но пока я готовился в будущему глобальному европейскому конфликту. Что-то вроде Тридцатилетней войны, будет, без нее европейцы не договорятся о своих религиозных предпочтений, ну и других, экономических и территориальных проблемах.

— Будем видеть по урожаю. Пока я смогу продать немного, — неуверенно отвечал я, так как, действительно, не знал, сколько пудов зерна можем продать.

— Я привез вам, ваше величество, пять десятков испанских овец… — сказал Рейнст и стал ожидать моей реакции.

А мне что? Прыгать до потолка? Привез и ладно. Не так, чтобы критично, но, конечно же, нужны. В Самаре уже живут-поживают почти три десятка испанских тонкошерстных овец и, конечно же, с надеждой на их размножение. Будет больше. Все равно для производства шерсти этого мало, очень мало. Если только для меня изготовлять эту ткань. Но хотелось бы осваиваться в текстильном бизнесе. Две составляющей рывка Англии на пути великой империи — металлургия с углем и текстильная промышленность. И то и другое можно наладить и в России.

А еще голландец привез селедку. Вот же торгаши! И тут свою рыбу всучить хотят. И ведь придется купить. А им продать нашу селедку, из Астрахани. Никакого секрета в засолке сельди нет, для меня нет. А вот для остальных — имеется. Бери, укладывай рыбу плотными слоями в бочку, да каждый слой соли. И это приносило Голландии немалые средства, а некоторые историки считаю селедку одной из причин возвышения этой страны.

Большого смысла разговаривать с Рейнстом, на самом деле, не было. Они не были заинтересованы в углублении связей, пока прицениваются, смотрят. Строить для нас корабли не будут, да и я сам не горю желанием больше заключать таких договоренностей, как с Англией. Слишком накладно строить для них корабли, чтобы заполучить один из трех себе. Как вынужденная мера, подобное перестает быть актуальным. Вот только существующие два построят и еще два, тогда все, дальше сами.

От голландцев же я хотел их пилораму. Чтобы построили у нас такие же. Читал, или смотрел, в будущем, что именно такое изобретение позволило гезам штамповать корабли. Как она выглядит, не знаю. Но, скоро узнаю, так как Рейнст согласился на то, с его родины прибудут специалисты, которые за наши деньги поставят нам несколько таких пилорам.

Спать отправился к жене. Видимо, не так сильно устал, что решил еще на ночь глядя понервничать.

— Уйти, Богом прошу! — со слезами на глазах просила Ксения.

— Что дальше, Ксеня? — спрашивал я. — Как жить будем?

— Я… — она замялась. — В монастырь уйду!

— Дура! — заорал я. — Детей оставишь? Да что случилось-то? Оспины на лице? Руки, ноги целы, ты теперь здоровая женщина. Мать. Жена. Прогонишь сейчас, не скоро приду!

— Уйди! — сказала Ксения.

И я пошел. Насильно мил не будешь. Что мог для сохранения семьи, я сделал.

— Царицу никуда не выпускать! Детей ей не давать! — приказывал я командиру телохранителей Ксении. — Попробуй ослушаться, пойдешь говно месить на конюшню… на одной ноге!

Пусть посидит и подумает над всем. Я многое сделал, но не нянька. Отвергают, значит мне не нужно такое общение.

Проходя мимо кухни, я увидел одну миловидную женщину.

— Ты мужняя? — задал я вопрос.

— Нет государь! Ефросинья не берет на столование мужних, — потупила взор женщина.

— Жених есть? — последовал следующий вопрос.

— Нет, государь, — отвечала она.

Я взял за руку женщину и потащил к себе в почивальню. Впрочем, слово «потащил» не особо подходит, девушка шла вполне добровольно, иногда даже на шаг опережая меня. Я же шел мстить жене. Да, вот так! Я пожертвовал государством ради нее, а она не оценила. В монастырь? Никаких монастырей! Хватит мне быть отцом-одиночкой, в прошлой жизни наелся этим.

Пусть на утро я был себе неприятен, понимал, о наличии есть вероятности, что Агрипине, так звали девушку, вовсе сломал жизнь. Но теперь я чувствовал себя мужиком, а не обиженкой. Однако, в монастырь Ксению не отпущу. Нужно только, чтобы до Гермогена не дошли вести, что я не отпускаю жену в обитель. Этот может и вступиться. Тогда в топку Гермогена!

Глава 3

Москва

18 мая 1609 года.

— Вжух! Дзынь! Вшух! — раздавались звуки на спортивной площадке у кремлевских конюшен.

Уже больше часа я, с испанцем Рамоном Ортис де Отеро, спаррингуюсь на шпагах. Идальго хорош! Очень! Он не мастер, он творец! Казалось, уже понятна картина боя, стиль, а он кардинально все меняет. Только что был виртуозом, с множеством финтом, как, вдруг, меняет тактику, и Рамон уже более груб и рационален в каждом движении. И можно говорить, что так не бывает, что мышцы, связки, наработки и ум человека должны следовать некой системе, определенной школе фехтования. Вот только, Рамон показывал, что все невозможное, возможно. Пока это лучший мой партнер по бою на шпагах.

И что радует, если раньше, когда Ортис де Отеро появился в Кремле и его сразу же показали мне, я неизменно проигрывал испанцу, то сейчас я даю бой. Да, черт его подери! Он все еще сильнее меня и я вижу, порой, чувствую, что мне чуточку, но поддаются, но в одну калитку уже не получается, действенное сопротивление оказываю.

Мы отрабатывали, казалось, в безлюдном месте, на небольшой площадке для фехтования, только в присутствии переводчика. Но это лишь казалось. На самом деле я ощущал немалое количество любопытных глаз, со всех уголков подсматривающих за спектаклем.

— Ты влюбился, Рамон? — спрашивал я у испанца, парируя его ленивый выпад.

Ленивым выпад был лишь с виду, на самом деле, это хитрый с доработкой кисти и стремлением уколоть мою опорную ногу, финт.

— С чего Вы взяли, Ваше Величество? — спрашивал испанец, уже сам перейдя в оборону и отводя мой затупленный клинок от своей груди.

— Много сегодня ошибок совершаешь! Она на тебя смотрит? — выводил я из душевного равновесия Рамона.

Испанец на мгновение замялся, потерял концентрацию и…

— Есть! — возрадовался я, будто ребенок.

Мне удалось провести хитроумную атаку с раскачиваем испанца и резкой сменой удара шпагой. Будь мы не в защите, или, хотя бы с заточенными клинками, то Рамон лишился кисти правой руки. А это что ни на есть — поражение. И хочется верить, что удачная атака произошла отнюдь не из-за того, что испанец отвлекся.

— Ваше Величество, Ваше мастерство растет изо дня в день! — в поддельным восхищением отвесил мне комплимент идальго.

— Ты мне зубы не заговаривай, Рамон, уговор!.. — я усмехнулся.

Переводчику не сразу удалось объяснить идиому про зубы и заговор, но когда испанец все понял, настроение его потускнело.

— Прежде, чем я выполню уговор, могу ли задать вопрос Вашему Величеству? — спросил с хитрым прищуром испанец.

Я кивнул.

— А, если бы я одолел Вас? Вы выполнили бы условие? — спросил Ортис де Отеро.

— Нет, конечно! — усмехнулся я. — Какой правитель станет кукарекать на одной ноге? Но, поверь, Рамон, мои отступные тебе бы понравились.

— Сто рублей? — спросил с надеждой идальго, видимо, уже планируя в будущем стрясти с меня немало ценностей.

— Ну? — деланно возмутился я. — Не так много! Но… думаю, договорились бы. Если тебе платить по сто рублей за каждый мой проигрыш, то никакой казны не хватит.

— Но тогда Вы бы, Ваше Величество, дрались в полную силу, а не поддавались мне… Чтобы не разорить свою державу, — Рамон, явно искушенный интригами мадридского двора, нашел место для лести.

— Я жду! — усмехнулся я, не привыкший к таким словесным кружевам, какие плетет испанский идальго.

Рамон стал на правую ногу, левую поджал, поднял голову к небу и изрек:

— Ку-ка-ре-ку!