"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Варава Алевтина Ивановна - Страница 620

Прошел час, когда стрелки были уже на новой позиции. По всем расчетам именно тут, где-то рядом, должен появится шах Аббас. Его нужно ликвидировать именно во время боя, где-то на подходе шахзаде и лучше всего было бы синхронизировать появление наследника и смерть шаха.

Яков понимал, что неплохо бы сменить позицию еще раз, но это было на грани невыполнения задания, так как появлялся большой риск быть обнаруженным. Уже и так стрелки залегали почти что на позициях второй волны персидских штурмовиков Эрзерума, между обозами и боевыми порядками. Отход уже казался сложно решаемой задачей.

Гремели пушки вдали, где начали держать оборону русские полки, когда любопытство Аббаса все же взяло верх и он выехал со своей свитой чуть в сторону. Шаха закрывал один из его военачальников, двигавшись ровно так, как и сам правитель.

Только два выстрела: один от Якова, второй от напарника и все… На перезарядку время не будет. Пули еще есть, но их было приказано уничтожить. Винтовка могла бы попасть в руки персов, но пуля, никогда. Поэтому Яков прикопал коробочку с пулями под камнем. Никто не станет копать землю в поисках чего-то, о чем и не догадываются. Ну а в теле убитого конструкция пули будет мало узнаваема. Да и догадывался Корастылев, что акция по ликвидации шаха не может быть не согласована с наследником, в интересах которого не проводить тщательное расследование, тем более в условиях войны.

Одежда турецкого янычара мешала прицельно стрелять. Персы должны быть уверенными в том, кто именно убил их шаха. Поэтому увидеть янычара они должны, но только его убегающую спину, никак не лицо, тем более Корастылева. Попасться в руки персов было никак нельзя.

«Ты снимаешь первого, я ликвидирую объект», — жестами показал своему напарнику Корастылев.

Один расчет на уход — это паника и растерянность в свите шаха.

— Тыщ, Тыщ, — прозвучали два выстрела, почти одновременных, с интервалом в три секунды. В общем грохоте выстрелов сразу не было понятно, что именно произошло.

Смотреть в оптический прицел было некогда, да и не профессионально. Каждый хороший стрелок после выстрела знает, попал ли он и куда именно.

— Я да! — в голос сказал Кайсак Мурзаев, напарник Корастылева, крещенный, из кассимовских татар.

— Я да! — отвечал уже не Зверь, а человек. — Уходишь первым!

Яков отдал свою винтовку с оптическим прицелом Кайсаку и тот рванул прочь, демонстрируя красную одежду, типичную для рядовых янычар. Следом собирался отправится и Яков, но… Он совершил ошибку, большую ошибку, о которой мог бы рассказывать в школе при подготовке стрелков. Слишком много дум передумал, от того отлежал правую ногу и не заметил, как перестал ее чувствовать. Поэтому, когда Яков поднялся и оперся на ногу, он упал.

Время упущено, попасться к персам нельзя. Мужчина бросил взгляд на бегущего к коням напарника.

«Уйдет», — подумал Яков.

Полковник смотрел на уходящего Кайсака, а руки делали свое дело. Нога могла бы вновь быть ощущаемой, но для этого нужно секунд двадцать, в лучшем случае. И Яков обязательно побежал бы, вот только персы удивительно быстро опомнились и уже три пули просвистели где-то рядом, а одна ударилась о камень, за котором прятался Корастылев. Может они и были на отлете, но риск быть раненым, оставался. Нельзя попасться, никак. Яков не собирался показывать даже свое лицо, чистое, рязанское, с веснушками. Никаких подозрений на русских.

Человек, ранее разучившийся плакать, рыдал. Не в голос, но слезы текли по щекам воина, исполнявшего свой долг до последнего. При этом не было ни мгновения, чтобы Яков остановился. Нет, он уже обильно лил на себя горючую смесь, которую нельзя потушить ни водой, ни даже песком. Вместо воды, Яков держал именно такую жидкость.

«Только бы кресало не подвило», — думал в этот момент мужчина.

Кресало не подвило, с третьей высеченной искры Яков Иванович Корастылев, по прозвищу Зверь, запылал огнем.

— А-а-а! — такая боль была непереносима, как не хотел молчать, человек все равно закричал.

Воин пылал, кожа моментально вскипала, а пузыри лопались, мясо становилось белым, быстро превращаясь в темные угольки. Крича от боли, Яков смог вытянуть заряженный турецкий пистолет и…

— Просковья… — сказало сердце, но наружу вырвался только хрип.

— Тыщ, — пистолетный выстрел прекратил жизнь, очень сложную и противоречивую жизнь, мужчины, человека.

А Кайсак Мурзаев преспокойно уходил, уже не догоняемый никем. Он выполнял приказ, так было правильно, приказ не обсуждается. После, он, ранее никогда не употреблявший хмельного, напьется, но не сейчас.

Те, кто бежал к убийцам шаха были столь впечатлены горящим человеком и его самоубийством, что потеряли время и второй стрелок, янычар, ушел.

— Янычары — шахиды! — сказал кто-то из наблюдающих за смертью убийцы.

А в это время, в трех часах от Эрзерума, с севера, с подкреплениями шел шахзаде Мухаммад Бакер Мирза, ставший, через пожертвование, долг и исключительный профессионализм русского стрелка шахом Ирана.

Аббас еще был жив, хотя пуля и попала в голову, но он потерял сознание и больше в себя не придет, умерев на следующий день. Его ближайший воевода, который находился на линии огня был сражен Мурзаевым так же в голову, но там смерть наступила мгновенно.

Бывает ли подлый героизм? Сложный вопрос и все зависит от человека, отвечающего на него, но часто именно грязными методами расчищаются дороги к счастью. Важнее даже иное — когда у империи есть те, кто может вот так ей служить, она живет.

Глава 12

Эрзерум

20 июля 1610 года

Егор Иванович Игнатов рассматривал своего врага в зрительный прибор огневого боя, называемый еще «оптическим прицелом». Мужчину переполняла гордость за то, какое оружие появилось в русской армии. Конные османские воины, как и янычары отдыхали от, наверняка, сложного перехода и они готовились к атаке. Был готов и полковник Игнатов, как и поступивший в его подчинение казачий полковник Тимофей Рязанов. Но время вспомнить последние полгода, было, враг явно никуда не спешил.

Игнатов был отозван от всех должностей и сразу после сражения при Киеве, где Егор еще удаль свою молодецкую показывал и дуэлировал с польским шляхтичем, тогда еще ротмистра Игнатова вызвали в Москву. Егор привык, что ему в последнее время все дается, как бы с неба, при этом Господь не разбирается в тонкостях возраста, социального положения. Был никем и за пару лет уже капитан-ротмистр. Но вот если кто скажет, что звание полковника Игнатов получил так же, считай ни за что, или потому что государь привечает парня, тот будет бит.

Егор Иванович только лишь успел повидаться с любимой женой Милкой, ставшей сущей красавицей и степенной барыней, дать отцовское наставление шаловливому пасынку Демьяху, потрепал за кудряшки сына и посюсюкался с дочкой. А уже на следующий день поступил вызов. Прибыл целый десяток телохранителей. И это уже что-то, но значило. В таком количестве в одном месте можно было встретить телохранителей только при государе, или иных охраняемых людях.

Благо вызывали не далеко, в Преображенское, но на казарменное положение. Так что насладиться вдоволь наливным телом жены и полюбоваться проказами деток, Егор не успел. И по прибытию на военную базу даже переживал, что находится рядом с домом, а видится с семьей нельзя. В этом заставили даже дать расписку, чтобы и мыслей не возникло самовольно уйти, непонятно зачем это было нужно, но, вероятно, прецеденты были.

Но эти переживания длились не долго, потом мыслей хватало только чтобы добраться до кровати и упасть мертвецким сном. Нет, физическая подготовка у Егора была на высоте, он поддерживал форму и тренировался регулярно. Но высоты, они же бывают разные. В этот раз он понял, насколько можно и нужно быть лучше.

Более тысячи человек были собраны в Преображенском, занимая казармы ушедших на войну гвардейцев. Впрочем, среди этой тысячи было немало тех же гвардейских командиров. Да и вообще знакомых лиц Егор насчитал больше ста человек, но были и те, с кем встречаться не приходилось, особенно среди немцев.