Жажда, или за кого выйти замуж - Успенская-Ошанина Татьяна - Страница 31

Штора не спасла её. Заснуть рядом с Юрием, когда от него к ней волнами идёт тепло, когда так хочется припасть к нему, чтобы прекратилась наконец проклятая дрожь!.. Близость — тоже отдых, и нужно ждать отпуска?! И поцеловать её перед сном он может только во время отпуска? В чёрной комнате, когда Юрий спит, без фонаря стало совсем невмоготу. И она босиком по холодному полу пошла к окну, раздвинула шторы и впустила в свою бессонницу фонарь.

Прав Юрий или не прав? Именно так надо жить, как живёт он? А что же делать со снегом, мягко опускающимся на землю, с красотой заката, с музыкой? На любовь выделяется двадцать четыре дня в году, И это всё?

Катерина очень изменилась, похудела, осунулась. Мучили боли в низу живота. Лежать рядом с Юрием было сладко, тревожно, её перекручивало, ломало, как при высокой температуре.

И шли вереницей бессонные ночи, одна за другой.

На работе спрашивали:

— Что с тобой? Ты не заболела? Тебе надо провериться.

Как-то заговорила с ней Тамара:

— Представляешь себе, мой-то пошёл на исследования, результатов пока нет. Если, говорит, порядок, будем рожать! Спасибо тебе, он рассказал, как ты вправила ему мозги. Ну а теперь ты, в ответ, вываливай, что происходит с тобой?

Катерина пожала плечами.

— Нечего отмалчиваться! Не слепая, вижу, что-то не так. На себя ты не похожа. Что-то уж больно желта! Ляг на исследование! Может, ты больна? Нервная стала, дотронешься до тебя, летят искры, вздрагиваешь от каждого звука. Как ты можешь в таком состоянии делать операции? Смотри, будь осторожна. Ляг на исследование! — повторила Тамара.

Катерина под каким-то предлогом сбежала от неё в тот раз.

Единственное, что спасало её, — работа. Больные стали родственниками. Она как бы собой воспринимала их болезни — у неё тоже не может быть ребёнка, которого она жаждет всей душой!

Ермоленко Сергей, Ермоленко Евгения — родственники. Сергей сказал ей своё главное слово:

— Я беру брошенную девочку, и я беру брошенного мальчика. И мы будем пробовать родить своего.

Пронзительно голубые глаза были у него, когда он пришёл выписывать свою жену с двумя детьми.

Узнает ли когда-нибудь Евгения Ермоленко, что девочка, которую она прижимает любовно к груди, — не её? Как она будет относиться к мальчику, который явно — и она знает об этом — не её?!

Катерина, засыпая, старалась думать о них, о супругах Ермоленко, которые не спят ночами из-за детского бездумного плача. Дети, мальчик и девочка, доверчиво вверили свои жизни двум настрадавшимся, наполненным любовью людям.

…Девочке, у которой есть больная мама и младший брат, Катерина вырезала опухоль и сидела возле неё часами.

— Спи, Ника, не думай ни о чём. Всё позади. Опухоль — хорошая. Жить будешь долго, детей родишь.

Она врала Нике. Опухоль — злокачественная. Катерина постаралась тщательно удалить всё вокруг, чтобы не проявили себя метастазы, если они уже есть. И ещё неизвестно, сумеет или не сумеет девочка родить.

Как около своей дочери, сидела возле неё Катерина. Поила морсом, кормила фруктами, рассказывала разные истории, приносила Нике книжки.

И, лёжа в пустоте своей одинокой ночи, призывала на голову Ники спасение — уничтожение в её крови и лимфе носителей рака. Пусть у Ники будут любовь и радость, пусть она родит ребёнка.

В судьбы больных Катерина вклинивалась теперь с не понятной ей самой страстью. Её интересовали малейшие психологические причины того или иного состояния больной. Она пыталась анализировать те события её жизни, что повлияли на настроение и болезнь женщины. И с ужасом понимала: болезнь женщины в очень большой степени связана с ее бытом, с характером мужа, с отношением мужа к ней и к жизни! Как можно преодолеть их?! Как женщина может сохранить своё «я», своё лицо, своё здоровье и не подпасть под полное, безоговорочное влияние мужчины на её жизнь и здоровье?

— Завтра мы идём в театр, — сказал Юрий однажды перед сном.

Она не спросила, какой спектакль, она не выразила своей радости. От Юрия она заразилась сдержанностью: ни лишнего слова, ни лишнего движения.

А сама заметалась. Может быть, это начало нормальной жизни? Может быть, Юрий понял, как одиноко, как грустно ей живётся? Может быть, он тоже мучается? Может быть, он почувствовал себя виноватым? Или понял, что радость не менее важна, чем работа?

Они идут в театр! Они не ходили в театр с тех пор, как поженились. Конечно, это начало новых отношений.

Раньше она придумывала праздники ему, теперь он — ей!

Чтобы обратить внимание Юрия на себя, решила сшить новое платье. Нашла замечательную портниху и одно за другим придумала три платья. К её удивлению, первое новое платье Юрию не понравилось. Он сказал, что оно ей не идёт.

Два других Катерина даже не показала Юрию. Взяла их на работу.

Никогда раньше, до Юрия, о тряпках не думала, ходила всегда в одном и том же строгом костюме. До женитьбы — в чёрном, после — в зелёном, который им продали по талонам в магазине новобрачных: по зелени разбросаны белые, мелкие кони.

— Тома, помоги мне! — как только закончилась конференция, попросила Катерина. — Мы сегодня идём в театр!

Они заперлись в пустом кабинете.

Сначала она надела платье красное. Молния во всю длину, и сразу стянута талия, под горлышко ворот, обтягивающие рукава.

— Как влитая! Необыкновенно! — восхищалась Тамара и заставляла Катерину крутиться. — Идёт потрясающе. Тебе в нём восемнадцать, не больше. Только ты слишком худа. — Неожиданно Тамарины глаза наполнились слезами. — Ты совсем извелась, тебя не узнать. Он не вампир у тебя, кровь не сосёт? Очень похоже. Ходишь бочком, как виноватая. Глаза — жалкие. Кожа — жёлтая. Я ненавижу его. Ты не молчи, объясни мне, что к чему, я тебе такой совет дам, вмиг всё будет как надо.

Катерина покачала головой:

— Чем ты поможешь мне? Помочь никто никому ни в чём не может.

От постоянного молчания, от постоянного подавления своих желаний и чувств, от постоянного напряжения Катерина ослабла — давно уже близкие, слёзы вырвались бесконтрольно, она не сумела удержать их. Глотала, сбрасывала с глаз, а они сыпались.

— Здорово он тебя ухайдакал! Что он с тобой делает? Бьёт? Нравоучения читает? Кровь пьёт?

— Молчит, — вырвалось у Катерины. — По воскресеньям мы иногда ходим гулять в лес. В лесу он тоже молчит. Иногда спрашивает о моей работе. Наверное, ему интересно, я уверена, что ему искренне интересно, но, представляешь, я почему-то разучилась говорить, отделываюсь прекрасными словами «всё нормально» или «всё в порядке». Иногда он начинает восхищаться природой. Это у него происходит очень странно. «Оглянись вокруг!» — говорит он. И всё.

— Он спит с тобой? — грубо прервала её Тамара. Ещё ниже опустила Катерина голову.

— Почти нет. Мне кажется, у него кто-то есть.

Он, наверное, кого-то любит. Не знаю, ничего не понимаю. Мне кажется, он человек удивительно цельный, точно из одного куска, человек одной страсти. Если у него кто-то есть, зачем он женился на мне? Если у него никого нет, почему он так мало обращает на меня внимания? Хотя он и говорит, что главное в жизни — работа, но я не верю, нельзя работать день и ночь, правда? Я чувствую, в нём целая буря спрятана, только крепко, всей своей силой он держит себя в руках. Почему? Кто он? Я не знаю. Я так старалась всё для него делать, чтобы ему было хорошо: пирожные пекла, платья вот придумала, а он ничего не замечает. Гостей к нам не зовёт. Правда, перед Борькой пляшет, целые вечера разговаривает с ним, специально вино держит для Борьки. Ничего не могу сказать, к Борьке относится прекрасно, знаешь, как-то совсем особенно, у них какие-то секреты! Но своих друзей не позвал ни разу. Почему? Не считает меня достойной?

— Может, их у него нету? — ворвалась в монолог сердитая Тамара.