Неписанная любовь (ЛП) - Ашер Лорен - Страница 2

Его глаза сужаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Оказывается, у твоей тети есть целая коллекция фотоальбомов, посвященных тебе.

Он дважды моргнул.

— Она тебе их показывала?

— Да. Прямо перед тем, как мы посмотрели старые домашние видеозаписи, — мой взгляд скользит по нему. — Для такого угрюмого и асоциального человека ты, конечно, слишком любил быть в центре внимания, когда был моложе. Но кто бы мог подумать, что у тебя был еще и караоке-автомат?

Его загорелые щеки медленно розовеют.

— Это был автомат Лили, а не мой.

— Неужели? Позволь не согласиться, учитывая как часто ты держал этот микрофон.

— Она и Далия заставили меня.

После обвинения обеих подруг его семьи я только сильнее хочу смутить его, хотя и знаю, что он говорит правду о том, что автомат принадлежал сестрам Муньос.

— Никто не просил тебя так усердно петь песни Spice Girls. Это я могу гарантировать.

Его румянец быстро распространяется на все лицо.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я достаю свой телефон.

— У меня где-то здесь было видео, которое поможет освежить твою память. Дай мне секунду…

— Ты записала его?

— Конечно. Когда у нас с Нико плохой день, ты, одетый в спортивный костюм Spice Girls, всегда поднимаешь нам настроение.

— Я был спортсменом.

— Который знал все слова песни «Wannabe».

Он вздыхает так, будто я — самое большое неудобство в его мире.

— Напомни мне, почему я тебя терплю?

— Потому что ты любишь своего сына больше, чем меня.

На его лбу появляется длинная складка.

— Ты не настолько мне противна.

— Но нравлюсь ли я тебе?

Он проводит ладонью по короткой бороде.

— Я еще пока не решил.

— Могу я как-нибудь ускорить этот длительный процесс принятия решения?

— Уволиться?

Я хихикаю про себя, и его взгляд падает на мои губы.

— Что? — я вытираю уголок рта.

Он качает головой.

— Ничего.

Я достаю мобильный телефон и на всякий случай дважды проверяю, не застряло ли у меня что-то в зубах.

— Элли!

Телефон выскальзывает у меня из рук, когда Нико выкрикивает мое имя с противоположной стороны дома. Мобильник падает на пол, и я с шипением ругаюсь, наклоняясь, чтобы поднять его. Светлые волосы спадают вперед и свисают вокруг моего лица, закрывая обзор на все, кроме светящегося экрана телефона.

У основания шеи покалывает, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, что взгляд Рафаэля сосредоточен на моей заднице.

О боже мой. Почему он на меня пялится?

Я переминаюсь с ноги на ногу, и его взгляд скользит по длине моих леггинсов, подтверждая истину. Если бы это был кто-то другой, я бы восприняла это как комплимент после того, как провела слишком много лет, придираясь к своей внешности и жалуясь на маленькую грудь, задницу и едва заметные изгибы, но Рафаэль — не кто-то другой.

По крайней мере, не для меня.

Я не ожидала увидеть, как он разглядывает меня, но совру, если скажу, что это меня ничуть не возбуждает.

Мой желудок сжимается, когда я выпрямляюсь. Внезапное движение вырывает его из временного оцепенения.

Прежде чем я успеваю пробормотать хоть слово, его взгляд в мгновение ока превращается из разгоряченного в скучающий. Если бы я не была так шокирована его интересом, то удивилась бы тому, как он изменил свои черты лица за миллисекунду.

За те месяцы, что я работала на Рафаэля, он не проявлял ни малейшего интереса ни ко мне, ни к какой-либо другой женщине в городе. Ходили слухи, что Рафаэль ни с кем не встречался с тех пор, как развелся со своей бывшей женой Хиллари более двух лет назад.

Проработав здесь восемь месяцев, я могу подтвердить, что, несмотря на то, что Рафаэль — один из самых привлекательных холостяков в городе, он совершенно не заинтересован в каких-либо связях, в том числе платонических.

Нико снова зовет меня, и его нетерпение становится моим спасением.

— Иду! — я бросаюсь к выходу из кухни.

— Элеонора? — глубокий голос Рафы заставляет меня обернуться.

Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я поворачиваюсь лицом к ворчливому гиганту напротив меня.

— Почему ты продолжаешь называть меня так?

Я удивляюсь, как ему удается без труда пожимать плечами, учитывая, сколько, должно быть, весят его мышцы спины.

Я сдерживаю желание сказать что-нибудь такое, за что меня могут уволить.

— Все называют меня Элли.

— Я знаю, — говорит он после долгой паузы.

— И все же ты продолжаешь называть меня полным именем по какой-то раздражающей причине, — обычно я спокойна, но в Рафаэле есть что-то такое, что, кажется, провоцирует мои когти.

— У тебя с этим проблемы? — его равнодушный тон действует мне на нервы.

Я борюсь между тем, чтобы высказать свое мнение и проигнорировать его очевидную попытку задеть меня.

— Элли! — на этот раз Нико кричит громче, решая за меня.

— Уже иду! — я делаю несколько шагов в сторону коридора, но останавливаюсь на полпути. — Ты что-то хотел? — спрашиваю я Рафаэля тошнотворно-сладким голосом.

— Уже нет, — он подходит к холодильнику и распахивает дверцу, отчего бутылки на боковых полках начинают дребезжать. Я не принимаю его поведение близко к сердцу, поскольку за последние несколько минут он говорил со мной больше, чем за всю неделю.

Рафаэль всегда был угрюмым, но в последний месяц мне с трудом удается заставить его говорить больше, чем несколько слов за раз. Большинство разговоров заканчиваются так же, как и начались, — я задаюсь вопросом, зачем вообще пыталась наладить с ним контакт.

Такие люди, как Рафаэль, плохо уживаются с такими, как я. Я слишком много чувствую, а он почти ничего не чувствует. Противоположности не притягиваются, что бы ни говорили учителя на уроках естествознания в четвертом классе, развлекая детей магнитами.

Я выбегаю из кухни, пока Нико не начал искать меня. Мои шерстяные розовые носки, которые Нико подарил мне на Рождество, потому, что я ношу слишком много черного, заглушают звук моих шагов, когда я иду по длинному коридору к задней части дома.

Несмотря на то что у Рафаэля достаточно денег, чтобы в один прекрасный день сделать своих пра-пра-пра-правнуков миллиардерами, он купил за миллион долларов землю на окраине Лейк-Вистерии, вдали от озера и его видов. Сначала я думала, что он выбрал этот участок, потому что ему нужно было место для амбара и животных, которые там живут, но потом узнала истинную причину.

Рафаэль скрывается от всего мира.

Несмотря на отсутствие соседей, все в доме Лопесов кажется очаровательным: яркие краски, которые Нико выбрал сам, кинозал с самыми удобными креслами с откидными спинками и выбранными нами новыми блокбастерами, а также комната для няни, которая втрое больше моей старой квартиры в Лос-Анджелесе. Здесь есть все, что мне нужно, и даже больше: отдельный вход для гостей, приватная зона отдыха, великолепная ванная похожая на спа и кровать с балдахином, на которой я чувствую себя принцессой.

Нико стоит возле лифта, который Рафаэль установил, чтобы его сын мог легко перемещаться по трехэтажному дому, и постукивает кроссовком по деревянному полу с раздраженным выражением на милом маленьком личике. Он выше других детей своего возраста благодаря ДНК своего отца, что создает иллюзию, будто он старше.

— Почему ты так долго? — он хватает меня за руку и тянет внутрь кабины лифта.

— Я отвлеклась.

— На что?

— Твой отец улыбнулся.

— Правда? — Нико смотрит на меня нетерпеливыми глазами.

Этот взгляд — главная причина, по которой я вообще создала счетчик улыбок, потому что, осознает это Рафаэль или нет, его сын дорожит его улыбками. Они символизируют надежду и счастье — то, чего так не хватало в этом доме в последнее время, хотя я так и не поняла, почему.

Я протягиваю руку к его темным волосам и нажимаю кнопку подвального этажа.

— Совсем немного, но я его поймала.

— Ого. Два дня подряд, — недоверчиво говорит Нико.