Неписанная любовь (ЛП) - Ашер Лорен - Страница 30

— Ты все еще плохо себя чувствуешь? — спрашивает он самым громким шепотом из всех возможных.

— Вроде того?

— Почему?

К счастью, от необходимости отвечать меня спас не кто иной, как Рафаэль.

— Николас? — зовет его отец с сиденья позади меня.

— ¿Si, Papi? (Да, папа?).

— Ты не против поменяться со мной местами?

Он слегка хмурится.

— Почему?

— Потому что мой иллюминатор не открывается.

— Хм, — Нико наклоняется и шепчет мне на ухо: — Papi (Папа) любит летать с открытым иллюминатором, потому что он пугливый как кот.

Что ж, Рафаэль будет очень разочарован, когда узнает, что я предпочитаю, чтобы оно было закрыто.

— Нико, — говорит Рафаэль слишком серьезным тоном.

— Хорошо.

Они меняются местами. Поскольку Рафаэль купил четыре билета, чтобы никто не сел рядом, Нико растягивается на двух больших сиденьях.

— Пристегнись, пожалуйста, — Рафаэль встает и ждет подтверждающего щелчка двух металлических деталей, сцепляющихся друг с другом.

Мое сердце, которое и так бешено колотилось, грозит разорваться, когда Рафаэль проскальзывает в щель между мной и сиденьем напротив моего.

Я никогда раньше так остро не ощущала присутствие кого-то еще, и мое тело замирает, когда он протискивается мимо меня, чтобы занять свое место.

— Привет, — говорит он, усаживаясь в кресло рядом со мной.

— Привет, — я смотрю в его темно-карие глаза.

Нам редко выпадает шанс быть так близко друг к другу, и я не совсем понимаю, как я к этому отношусь. С одной стороны, мне трудно отвести взгляд, а с другой — я отчаянно пытаюсь уклониться от его глаз.

К счастью для нас обоих, он портит момент, поднимая шторку иллюминатора.

— Нет! — я поспешно накрываю его руку своей.

— Тебе не нравится смотреть в окно?

— Абсолютно нет.

Он хмурится.

— Почему?

Поскольку мое самосохранение было потеряно где-то между рукавом и салоном первого класса, мне нечего терять, если я буду откровенна.

— Это усиливает мою тревогу.

— Хм.

— Что?

Он на мгновение задумывается.

— Чего ты боишься больше всего? Клаустрофобии? Крушения? Турбулентности? Взлета или посадки?

— А есть вариант «все из вышеперечисленного»?

Его губы слегка изгибаются в уголках.

— Ты так сильно ненавидишь полеты?

— Абсолютно ненавижу. Весь этот процесс — кошмар от начала и до конца, так что, может, лучше я поменяюсь местами с Нико и дам вам двоим насладиться всем этим первым классом.

Он игнорирует мое предложение и спрашивает:

— Сколько раз ты летала на самолете?

— Два.

— За всю свою жизнь?

— Нет, за последний месяц.

Он гримасничает.

— Конечно, два раза за всю жизнь. Одной поездки мне было бы достаточно.

Он наклоняет голову.

— Но ты согласилась поехать в эту поездку.

— Потому что это важно для него, — шепчу я, показывая большим пальцем на ряд позади нас.

Я никогда не предполагала, что Нико захочет, чтобы я присоединилась к нему и его отцу в поездке, чтобы создать неизгладимые визуальные воспоминания, но раз уж меня пригласили, я не могла отказаться. Даже после того, как Нико уговорил отца поменять первоначальную поездку в Европу на тропический отпуск, плохо подходящий для тех, кто хочет скрывать свои шрамы как можно дольше.

Рафаэль смотрит на меня самые долгие пять секунд в моей жизни.

— Спасибо, — его горло заметно сжимается от сильного глотка. — Это много для него значит.

Прилив тепла разливается по моей груди, но обрывается, когда сообщение о взлете заканчивается, и самолет резко начинает двигаться.

Мое дыхание становится все более поверхностным, когда самолет катится к взлетной полосе, и моя смертельная хватка на подлокотниках становится все крепче, когда костяшки пальцев побелели от недостатка крови.

Рафаэль поднимает взгляд от моих рук.

— Ты должна была сказать мне об этом.

Я смеюсь себе под нос.

— И что бы ты сделал?

— Предложил Ксанакс9?

— И сразу бы дал его мне?

— Нет, но я бы направил тебя к кому-нибудь, кто мог бы помочь. Или, по крайней мере, дал бы тебе несколько советов перед долгим полетом.

— О, так ты теперь эксперт по авиафобии?

— Если учесть, что когда-то я чувствовал то же самое, то да.

— Правда? — я подумала, что Нико шутит, потому что мне трудно поверить, что Рафаэль боится — или боялся — чего-то обыденного, вроде самолетов. Он кажется таким… сильным и стойким.

— Ага. Как ты думаешь, почему мне нравится летать с открытым иллюминатором?

— Если ты хочешь… — я сглатываю комок в горле. — Ты можешь…

— Все нормально.

Объявление о взлете начинает мигать на большом экране передо мной, напоминая мне обо всем, что может пойти не так во время полета. Я не могу отвести взгляд от короткого видеоролика, в котором рассказывается о спасательных плотах, аварийных выходах и о том, как важно сначала надеть кислородную маску на себя, прежде чем помогать кому-то еще.

Рев двигателей только усиливает мою тревогу, поскольку самолет и мое сердцебиение набирают скорость.

— Давай сыграем в игру.

— Милая идея, но мне придется вежливо отказаться, потому что, не уверена, заметил ли ты, но я нахожусь в двух секундах от того, чтобы потерять свой чертов разум.

Не обращая на меня внимания, он спрашивает:

— Ты бы предпочла никогда больше не играть на инструменте или потерять способность петь?

Мой вздох едва слышен за шумом двигателей.

— Прости?

— Ты должна выбрать что-то одно.

— Я не хочу, — мое сердце замирает, когда колеса отрываются от земли.

Ты застряла здесь на несколько часов и ничего не можешь сделать…

— Держу пари, ты бы предпочла отказаться от своего голоса.

Подождите. Что?

— Что было бы чертовски обидно, если тебе интересно мое мнение.

Мне трудно дышать, и это не имеет никакого отношения к взлетающему самолету.

— У тебя самый красивый голос, который я когда-либо слышал.

Все мое лицо, наверное, напоминает помидор.

— Ты говоришь это, чтобы отвлечь меня.

— С каких это пор я стал делать ложные комплименты?

Я слишком ошеломлена, чтобы ответить.

— Так что бы ты выбрала?

Я решаю подыграть ему и ответить, поскольку он явно делает это ради меня.

— Не то чтобы я хотела перестать петь, но никогда больше не играть на инструментах — это не вариант. В каком-то смысле они заставляют мою душу петь.

Он наклоняет голову в молчаливом любопытстве.

— И каково это?

— Каково что?

— Иметь что-то, что заставляет тебя чувствовать себя живым.

Мне трудно придумать подходящий ответ, поэтому я молчу, обдумывая его вопрос. Неужели у Рафаэля нет ничего такого, что заставляет его сердце гореть, или он закрыл себя от возможности когда-либо почувствовать это?

Я не уверена, но боюсь того, что может произойти, если я буду упорно искать ответ.

Глава 21

Рафаэль

В конце концов Элли заснула, что, как мне казалось, было невозможно, особенно если учесть, как она волновалась весь полет. Как только адреналин выветрился, ее тело сдалось, и она выбрала мое плечо в качестве подушки, а купленная ею подушка осталась у нее на коленях. Я мог бы оттолкнуть ее, но я все еще чувствую себя виноватым после ее предыдущего признания, поэтому сижу неподвижно, как статуя, пока она опирается на меня.

Когда Нико уговорил меня пригласить Элли в нашу летнюю поездку, я решил, что она согласилась из-за бесплатной возможности отдохнуть, но это было даже не близко к истине.

Как и я, она здесь ради Нико. Пусть будет проклято беспокойство, связанное с поездкой.

Ее стремление сделать все возможное для каникул моего сына наполняет меня благодарностью, настолько сильной, что она переполняет меня, как и мысль о том, что Элли сделала для Нико больше, чем когда-либо делала его мать.