На осколках разбитых надежд (СИ) - Струк Марина - Страница 56

Иоганн был прав. Биргит в наказание девушкам устроила стирку штор и занавесей из десятка комнат. Пришлось все утро таскать воду, кипятить огромные чаны, а потом таскать большие корзины с постиранным бельем на задний двор и развешивать на веревках. К полудню, когда вовсю палило солнце на безоблачном небе, у Лены тряслись от напряжения руки и ноги. Биргит разрешила ей только съесть кусочек хлеба с маргарином на завтрак, поэтому в пустом желудке противно подсасывало.

— Что б я еще когда утекла?! Да ни в жизнь! — ругалась Янина, утирая мокрый от пота лоб. Она со злостью смотрела на Лену и иногда нарочно толкала ее, когда они развешивали белье. Лена не винила ее за это, чувствуя отчасти и свою вину, что Биргит устроила совсем ненужную стирку в такую жару. Поэтому и старалась взять из корзины побольше, чтобы Янине досталось меньше работы.

Самой же Лене работа давалась нелегко. Веревки было натянуты совсем не под ее рост. Ей приходилось подпрыгивать на месте, чтобы ухватить натянутую бечеву и, потянув на себя изо всех сил, набросить мокрое полотно, а потом расправить его для просушки. Поэтому Лена чуть не заплакала от благодарности, когда неожиданно рядом с ней появился Войтек и снял с ее плеча мокрые бархатные шторы.

— Я помогу. А ты пока вот, поешь, — с этими словами он сунул ей в руку кусок ветчины, который Лена съела в мгновение ока, настолько она была голодна. Желудок заурчал, требуя еще, и Лена покраснела от стыда. Поляк сделал вид, что не услышал, и продолжил развешивать белье.

— Баронесса приезжает, — сообщил Войтек. — Я сейчас еду на станцию встречать ее. Может, фрау отвлечется и забудет, что хотела помучить тебя подольше.

— Надеюсь, — ответила Лена. — Я больше так не выдержу.

Войтек посмотрел на нее внимательно, а потом несмело коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ее ладони.

— Я помогу, да?

— Да, — кивнула Лена, не понимая, почему он спрашивает разрешение. Но не успела его спросить — Войтек быстро развернулся и скрылся между полотнищами развешанного белья.

Не успел Войтек уехать, как Биргит спешно погнала прислугу сменить платье, боясь заслужить неудовольствие баронессы. Потом их всех, в том числе и садовника, собрали на площадке перед домом для встречи баронессы. Урсула, стоявшая рядом с Леной, шепнула, что и молодого барона бы так встретили, если бы знали о его приезде, мол, так было заведено в Розенбурге. Лена с готовностью отвлеклась на ее болтовню, лишь бы не думать о том, почему ее неожиданно заволновалась, когда увидела выходящего на крыльцо Рихарда.

Он был в форме, но без фуражки. Равнодушно скользнул взглядом по выстроившимся слугам, а потом устремил взгляд на подъездную аллею, где уже показался автомобиль. Но с места не двинулся, даже когда машина остановилась перед домом. Только когда Войтек, обойдя автомобиль, открыл перед баронессой дверцу и помог выйти, Рихард спустился по ступеням навстречу матери.

Это была странная, по мнению Лены, встреча сына и матери. Почти без эмоций и лишних проявлений чувств. Рихард коснулся губами пальцев матери, унизанных перстнями, а она в ответ поцеловала его в лоб. Единственным еле уловимым проявлением нежности между ними было то, как он пожал руку матери, а она отвела волосы с его лба перед поцелуем.

Их можно было снимать для короткого агитационного фильма о красоте арийской нации, вдруг пришло в голову Лене, глядя на мать и сына со стороны. Она — грациозная и, несмотря на годы, стройная. Светлые волосы скручены «ракушкой» под маленькой шляпкой-таблеткой. Шелковое платье, белые перчатки и длинная нить жемчуга. И он — высокий и широкоплечий офицер с наградами на груди.

Тут же при этой мысли вспомнился показ хроники перед спектаклем в Минске, а затем и все остальное. Стало горячо в груди от приступа ненависти — отражения вороха воспоминаний. Надо было в этот момент опустить голову, не смотреть на них, показывая свои эмоции. Знала ведь, что никогда не умела скрывать свои чувства. И именно в этот момент Лена встретилась глазами с Рихардом, который проходил мимо нее под руку с матерью. Она поспешила отвести взгляд, но поняла, что было поздно — он все подметил, судя по выражению его лица. Впрочем, какая разница для Лены, знает ли немец, какие чувства она испытывает, или нет.

— Быстрее, девочки, быстрее, — стала подгонять прислугу Биргит, когда мать и сын фон Ренбек скрылись в доме. — Нам нужно еще успеть сервировать стол на балконе. Баронесса с дороги захочет кофе и закуски. Быстрее!

Обслуживать хозяев выпало Лене и Урсуле. Баронесса была недовольна их работой с самых первых минут, как вышла под руку с сыном на балкон. Сначала она пожаловалась, что в доме мало цветов, и что даже на столе сейчас их нет. Урсула тут же была отправлена в сад нарезать огромные шапки белоснежных пионов. Затем баронесса скривилась, когда обнаружила, что ее салфетка не украшена серебряным кольцом.

— Мы не полагали, что трапеза будет официального характера, — попыталась оправдаться Биргит, бросая недовольный взгляд на Лену, словно это она не досмотрела.

— Мама, прошу тебя, — вмешался Рихард. — Давай просто посидим и поговорим. Кофе?

Он подал знак Лене, даже не глядя на нее, чтобы она разливала кофе по чашкам, и Лена поспешила выполнить эту немую просьбу, опасаясь, что раздражение баронессы обратится и на нее. И поторопилась она зря. Потому что едва она налила ароматный кофе в чашку Рихарда, как тот произнес медленно:

— Я не пью кофе в середине дня. Я пью чай. С долькой лимона и одним куском сахара.

— Замени сейчас же! — произнесла Биргит одними губами, и Лена тут же подчинилась. От волнения, что она совершила промашку перед баронессой, ее бросило в жар. Биргит не заставит ждать, чтобы что-нибудь еще выдумать ей в наказание теперь.

— О, мой дорогой! — протянула через стол руку баронесса и положила на ладонь сына. — Мне так приятно, что ты не забыл обо мне. Спасибо за гостинцы! Ты же знаешь, как я обожаю настоящий перигорский паштет. Я тоже не забыла про тебя… Биргит, — подняла баронесса руку, подавая знак экономке.

Биргит махнула головой Лене, что означало приказ принести с кухни коробку с эмблемой берлинской кондитерской, а потом снова вернуться на балкон и сделать все это как можно быстрее. Пришлось бежать, сломя голову по лестнице в кухню и обратно, чтобы снова не вызвать нареканий со стороны Биргит, да еще как можно осторожнее — Айке предупредила, что торт внутри нельзя трясти. За то время, что ее не было, на балконе появился Иоганн. Он был бледен, но выглядел гораздо лучше, чем вчера вечером. Они встретились глазами с Леной и еле заметно кивнули друг другу.

А еще вернулась Урсула из сада и заняла опустевшее место Лены в тени ветвей деревьев, падающей на балкон. Это означало, что Лене предстояло встать с другой стороны стола под прямые солнечные лучи. В платье из шерсти с длинным рукавом, в который сейчас были одеты служанки, это было сущим наказанием.

— Баумкухен, мой дорогой! — провозгласила баронесса, когда Лена поставила коробку на стол и разрезала бечевку. — Я знаю, как ты любишь его, Ритци, вот и постаралась найти в Берлине.

— Ты совершила просто чудо, мама, с учетом нынешних реалий! — Рихард встал с места и, обойдя стол, поцеловал мать в щеку. При этом он легко задел плечом Лену, разрезающую на куски торт в коробке, и она замерла на миг, не понимая, намеренно ли это было или это.

— Да уж, говорят, что скоро вино будет так просто не купить, — пожаловалась ему баронесса, когда он снова занял место напротив нее. — Только по талонам. Впрочем, не будем об этом сейчас! Что случилось с Ханке? Вы не обманываете оба меня?

— Просто сердечный спазм, — ответил Рихард за обоих. — Излишнее волнение.

— Ханке, ты ведь не девица, у тебя не бывает волнений без причины. Что случилось, пока меня не было здесь, Ритци? — произнесла баронесса, пытливо глядя на обоих, и рука Лены чуть дрогнула, когда она поставила перед Рихардом тарелку с порцией торта.

В ответ воцарилось тишина, пока Рихард медленно отделил вилкой кусочек торта и отправил тот в рот. Пока он не заговорил снова, Лена думала, что ее вот-вот хватит удар, настолько она разнервничалась в эту минуту. Наверное, от того, что заметила, как побелела от волнения Биргит, и как растерялся Иоганн, не зная, что сказать в ответ.