Прекрасная маленькая принцесса (ЛП) - Торн Айви - Страница 46

Я возвращаюсь наверх, в свою комнату, где на кровати все еще лежит мой чемодан. Медленно расстегнув молнию, я принимаюсь за работу: распаковываю вещи, складываю грязную одежду в корзину и развешиваю чистую. Мои пальцы касаются бархатной шкатулки, в которой лежат красивые серьги и браслет, которые он подарил мне в качестве подарка, и у меня сжимается грудь.

Краем глаза я замечаю фигуру в дверном проеме, и мое сердце разрывается на части. Я инстинктивно поворачиваюсь, страх подкатывает к горлу. Потом понимаю, что это Нико.

— Ух ты, прыгучий боб. — Замечает он, опуская руки и отталкиваясь от порога.

— Извини, я просто не заметила тебя сначала. — На моих щеках появляется жар, и я понимаю, что слишком нервничаю.

— Скаут, — говорит Нико, используя свое любимое прозвище для меня.

У меня сводит желудок.

— Хм? — Спрашиваю я, снова занявшись своим чемоданом, чтобы было куда смотреть под пристальным взглядом Нико.

— Сильвия, — нажимает он, его тон требует моего внимания, когда он уверенно шагает в комнату.

Я вздрагиваю. Это рефлекторная реакция, хотя она совершенно не похожа на те, которые я испытывала по отношению к брату в прошлом.

— Что случилось? — Требует Нико, его голос грубеет, поскольку моя реакция подтверждает, что что-то пошло не так.

Я неуверенно поворачиваю голову и поднимаю глаза, чтобы встретиться с глазами брата. Они наполнены беспокойством — редкая эмоция для него. Я бросаю взгляд в сторону двери в свою комнату, которая все еще остается открытой.

Я не могу говорить свободно. Если я это сделаю, кто-нибудь в доме может услышать и передать информацию отцу.

Брат понимает молчаливое общение и закрывает дверь, после чего возвращается ко мне. Взяв меня за плечи, он усаживает меня на край кровати, а его лесной взгляд пристально изучает меня.

— Расскажи мне, Скаут. Что на самом деле произошло в Нью-Йорке? Потому что я знаю, что ты не рассказала отцу всю историю. — Брат ободряюще сжимает мои руки, прежде чем отпустить меня.

Я не могу лгать Нико. Хотя меня пугает то, что произойдет, если я расскажу ему правду. Рассказ братьям о том, что происходит между мной и Петром, приводит лишь к еще большим проблемам и страданиям с моей стороны, даже если у них самые лучшие намерения.

И все же, когда я смотрю в глаза своему старшему брату, я не могу заставить себя сказать ему меньше, чем правду. Потому что я знаю, что он любит меня. Он хочет защитить меня. И хотя дом моего отца не очень-то похож на дом, Нико чувствует себя как дома. Касс и Лука тоже. Они мои братья, и они значат для меня все.

Я чувствую, как слезы подступают, едва я открываю рот, и их соленое присутствие щиплет глаза. Я яростно моргаю, пытаясь прогнать их, а мой взгляд падает на руки, лежащие на коленях.

— Все шло так хорошо, — бормочу я. — Петр возил меня по Нью-Йорку. Я побывала в Метрополитен-музее. — Нико знает, какое огромное значение имел для меня этот музей. Я говорила о его посещении бесчисленное количество раз. — Мы ездили к нему домой на севере штата Нью-Йорк…. — Я продолжаю, рассказывая о хорошем, чтобы отложить плохое.

Нико хихикает.

— Тот самый, который мы изрешетили пулями? — Шутит он.

Юмор — единственный способ забыть о том ужасном факте, что мы чуть не потеряли Кассио там. Он мог погибнуть сотни раз, пытаясь помочь Бьянке и девочке Луки, Элли, спастись.

Я заставляю себя улыбнуться, хотя улыбка кажется натянутой.

— Должно быть, у них там очень хорошие уборщики. Я не видела ни одного пулевого отверстия ни внутри дома, ни снаружи.

Нико издает тихий свист, пытаясь снять мое напряжение и притворяясь впечатленным.

— И что дальше? — Подталкивает он, осторожно вытягивая из меня историю.

— Он научил меня ездить на лошади, и мы катались по всему его владению, — рассказываю я, вспоминая свою милую серую кобылку, и на моих губах появляется первая искренняя улыбка. — Я могла представить себе эту жизнь, Нико. Я действительно видела свою жизнь в Нью-Йорке. Я думала, что смогу быть там счастлива.

Лицо брата омрачается, когда я отчетливо представляю, что будет дальше.

— А потом?

— Ну, вчера Матрона устроила вечеринку, настоящий бал, чтобы отпраздновать нашу помолвку.

Нико замирает, стискивая челюсти, и я замолкаю от его внезапного гнева.

— Она объявила тебя в обществе как невесту своего сына. Это смелый шаг, который значительно усложнит расторжение вашей помолвки, потому что теперь все знают. Они видели это публично.

Я об этом не подумала. Нико прав. У нее в поместье было бесчисленное количество гостей, которые поздравляли нас с помолвкой.

— Ну, все шло хорошо, — продолжаю я, и мой желудок болезненно сжимается. — И я… думала, что мы с Петром нашли истинную связь. И когда он проводил меня до моей комнаты… и поцеловал меня…. — Горячее смущение заливает мое лицо, и я не могу заставить себя сказать это.

Воспоминания о руках Петра, страстно обжигающих мою плоть, заставляют мой пульс учащаться. Я не могу остановить образы, нахлынувшие на меня, его напряженные серые глаза, полные голодного желания. Его руки, обхватившие меня, когда он ласкал меня пальцами. Ощущение его губ, ласкающих мое самое сокровенное место.

— Неужели он…? Ты не…? Он, блядь, дошел до конца, да? — Нико хрипит, в его голосе звучит ужас. — Вот ублюдок! — Рычит он.

Я подпрыгиваю, пораженная тем, что мой брат произносит ругательства с такой яростью.

— Ни слова отцу о том, что ты потеряла девственность, — категорично заявляет он. — Он будет в ярости и даже может настоять на том, чтобы Матрона перенесла вашу свадьбу.

Я даже не подумала об этом, и в животе зародилось беспокойство, когда я поняла, что моя клетка вдруг стала намного меньше.

— Это еще не все, — пробормотала я, не в силах смотреть Нико в глаза.

— Что? — Требует он, напряжение вибрирует в его теле. Он грубо встает с кровати, чтобы пройтись передо мной. — Ему было мало того, что он надругался над тобой?

Я поднимаю на него глаза, обеспокоенная его фразой.

— Это был мой выбор, Нико. Я… хотела этого. Он не принуждал меня к этому.

Нико делает паузу и свирепо смотрит на меня, но через мгновение выражение его лица смягчается.

— Тогда что же произошло? — Спрашивает он, кажется, напрягаясь.

Я не знаю, смогу ли я закончить свой рассказ. От одной мысли о том, что за этим последовало сильное неприятие, на глаза наворачиваются слезы. Но Нико выжидающе смотрит на меня и медленно опускается на кровать, когда я не рассказываю ему сразу.

— Я не думаю, что нравлюсь Петру, — наконец вздыхаю я. И тогда все остальное покидает меня в спешке. Только так я могу рассказать о том, что произошло на самом деле.

И я наперегонки рассказываю, как Петр признал, что совершил ошибку, переспав со мной. Как я бежала, не подумав. Нико застывает, когда я рассказываю о том, как наткнулась на трех мужчин, играющих в карты. А когда я рассказываю, как они были пьяны, как схватили меня, он смертельно бледнеет. С его губ сходит кровь, а в глазах блестит сталь, когда я рассказываю о том, как они прикасались ко мне, как насиловали меня и как близко они были к тому, чтобы изнасиловать меня.

И снова я сталкиваюсь с разительным контрастом нежных, искрящихся прикосновений Петра. Как он воспламенял мою душу. И хотя после лишения девственности он понял, что не хочет меня, я не могу заставить себя думать об этом как о чем-то неправильном. Только не в сравнении с теми ужасными, отвратительными мужчинами.

Слезы текут по моим щекам, когда я заканчиваю свой рассказ, рассказывая Нико о том, как Петр подоспел как раз вовремя. Как он убил нападавших и отнес меня в мою комнату. Как он обеспечил мою безопасность до конца ночи.

— Я убью его, — шипит Нико, когда я заканчиваю рассказ.

— Что? — Спрашиваю я, паника зарождается в моей груди.

— Этот ублюдок заслуживает смерти. Он только и делал, что ужасно с тобой обращался. Он воспользовался тобой. Он не смог защитить тебя. Я хочу убить его голыми руками. К черту контракт. Он не заслуживает того, чтобы дышать одним воздухом с тобой, а тем более прикасаться к тебе.