Солнечное Настроение (ЛП) - Грей Дианна - Страница 47

Давление.

Я покачал головой.

— Не обязательно. Да, в конце концов, ты должна с этим встретиться, чтобы получить хоть какое-то завершение. Но что плохого в том, чтобы подождать пока?

— Потому что мне нужно это пережить. Мне нужно избавиться от не… — она остановилась.

Я наморщил лоб, когда она закрыла лицо руками.

Я и представить себе не мог, какая душевная боль возникает при потере родителей. Конечно, я не был близок со своими, но они все равно были рядом, хотели и могли помочь мне в случае необходимости. Кроме Селесты, у Наоми было не так много людей. Я опустился перед ней на колени и погладил ее по спине, когда она спряталась. У меня все похолодело при виде ее боли. Я понимал, что лишить ее этого невозможно, но все равно ломал голову в поисках решения.

— Не торопись, — это все, что я мог предложить на данный момент.

— Я в порядке, — она махнула рукой и села прямо.

На ее губах играла небольшая улыбка. Я бы не назвал ее фальшивой. Улыбки Наоми никогда не были фальшивыми. Это были тщательно продуманные конструкции, созданные годами практики.

— Неправда, — пробормотал я. — Поговори со мной. Это касается не только электронной почты.

Она покачала головой, не встречая моего взгляда.

— Наоми, я хочу быть рядом с тобой, но ты должна меня впустить, — я массировал маленькими кружками ее колено. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой. Я могу сказать, когда ты заставляешь себя.

Она встретила мой взгляд, смутившись.

— Что?

— Я вижу, что ты делаешь это постоянно.

Наоми поморщилась, смутившись.

— Это проще. Я не пытаюсь быть фальшивой. Улыбка дается мне легче.

— Я знаю, и я сказал это не для того, чтобы ты чувствовала себя плохо.

— Я… иногда несу в себе много вины. Когда я несчастлива, я чувствую себя виноватой, — объяснила она.

— Почему? — спросил я, любопытный и обеспокоенный.

Глядя на Наоми, которая с трудом подбирала слова, я чувствовал себя как в зеркале. Мне была хорошо знакома эта борьба. Она пыталась скрыть, кто она есть на самом деле.

— Это потому, что ты считаешь, что не заслуживаешь того, чтобы тебя расстраивали? — предположил я.

Она покачала головой.

— Не знаю. Может быть? Скорее, я не думаю, что смогу справиться с этим. Гнев, разочарование и ярость. Финн, я так долго отталкивала это, что это не кажется правильным. Или даже заслуженным.

Я наклонил голову, размышляя.

— Ты считаешь, что эмоции нужно заслужить?

Наоми кивнула, глядя на свои руки.

— Да, в каком-то смысле. В последнее время не происходило ничего такого, из-за чего я могла бы расстраиваться. Все было хорошо.

— Ты можешь злиться из-за того, что произошло целую вечность назад. У чувств нет срока годности. Даже в самые прекрасные дни ты можешь расстраиваться.

Челюсть Наоми сжалась. Я обхватил ее руки и поднес их к губам. Она смотрела, как я целую ее пальцы.

— Могу я отвезти тебя куда-нибудь? Туда, куда я ходил после аварии, когда мне хотелось выпустить пар?

Она кивнула, глядя с нетерпением.

— Да. Мне бы этого хотелось.

— Тебе придется держать это в секрете, — поддразнил я.

Уголки ее глаз сморщились, когда она улыбнулась на этот раз.

— Конечно. Со мной это в безопасности.

Глава Тридцатая

Наоми

На руках и на груди образовалась крапивница. Я надела рубашку с длинным рукавом, чтобы все прикрыть, и последовала за Финном к фургону. Мне казалось, что мое тело вот-вот поглотит чувство вины. Не только из-за мамы, но и из-за того, что я тянула Финна за собой.

Я не могла не смотреть в его сторону каждые несколько минут. Я искала любой признак раздражения. Но его не было. Его брови были беззаботны, а плечи расслаблены, пока он вел нас по дороге, ведущей за город. Приглушенное гудение радио создавало в фургоне ощущение изолированности. Как будто мы были единственными двумя людьми, оставшимися на краю света. Я откинулась на спинку сиденья и уставилась на пасмурное небо. Я не привыкла поддаваться настроению, но сегодня, похоже, была склонна к этому. Вместо того чтобы подумать, что сказать, я прислонилась головой к подголовнику и позволила тишине установиться между нами.

Удивительно, как легко что-то простое, как электронное письмо, переключило меня. Как только я увидела старый адрес моей матери, я почувствовала мертвую тяжесть в груди. Это письмо напомнило мне о том, что я когда-то была, и, возможно, до сих пор остаюсь, претенденткой на звание самой ужасной дочери в мире.

Я ненавидела это чувство. Оно было холодным, мрачным и слишком похожим на ту жизнь, которую выбрала мама. Тепло счастья казалось мне более безопасным и стабильным. Я хотела вернуться к нему, но сил уже не оставалось.

Мы ехали целый час. Я уже задремала, когда Финн свернул на грунтовую дорогу. Под колесами хрустели камни, заставляя фургон слегка покачиваться. В траве был воткнут ярко раскрашенный приветственный знак с надписью Windmill Camp.

"Это место принадлежит моему дяде", — объяснил Финн, когда я села прямо, чтобы получше рассмотреть ряды домиков. Они были не очень большими, но выглядели ухоженными, с креслами-качалками на верандах и цветочными горшками, висящими на подоконниках.

— Летом это лагерь для детей, которые хотят заниматься спортом в колледже, — сказал он, когда фургон замедлил ход. — А в межсезонье он пытается сдать в аренду пустующие домики. Людей приезжает немного, потому что, кроме колледжа, в Тинселе мало туристов.

Я отстегнула ремень безопасности.

— Что мы здесь делаем? Передаем привет?

Финн покачал головой.

— Нет, ты не хочешь здороваться с моим дядей. Он не любит компанию.

— Не дружелюбный тип, да? — поддразнила я, заработав забавную ухмылку.

— Может, это семейное, — Финн открыл свою дверь, и я последовала его примеру.

Мы припарковались прямо у единственного домика, внутри которого горел свет. Я ждала, пока Финн отправит сообщение.

— Если мы не ведем светскую беседу, то зачем мы здесь? — спросила я, когда он положил телефон обратно в карман.

Финн протянул мне руку. Я подняла бровь, но ухватилась за нее.

— Мне нужно, чтобы ты была непредвзята и доверяла мне, хорошо?

— Хорошо…

— И еще, не пойми меня неправильно.

Мой желудок скрутило, а локти зачесались.

— Ты заставляешь меня волноваться. Покажи или расскажи мне что-нибудь, потому что мне кажется, что я сейчас лопну.

— Ты злишься.

Я покачала головой.

— Нет, нет. Конечно, нет. Я не злюсь. Расстраиваюсь, может быть.

И даже расстраиваться было странно. Это слово было похоже на плохо подобранный верх, не отражающий того, кем я хочу быть.

Финн не выглядел убежденным в моем отрицании.

— Может быть, ты и то, и другое. Тебе позволено быть и тем, и другим. Я, как выяснилось, эксперт и в том, и в другом. Мы здесь, и я могу показать тебе, как это делается.

Я рассмеялась.

— Мы здесь, чтобы я могла злиться?

Финн кивнул и повел меня прочь от дома своего дяди. Мы прошли мимо нескольких домиков и зашли в заднюю часть одного из них. На дорожках стояли фонари, и света было достаточно, чтобы видеть, куда мы ступаем. Финн остановился перед большим штабелем бревен и рядом топоров.

— Это навевает мне мысли о фильмах-слешерах, — сказала я, глядя в сторону леса в нескольких футах от нас. — Я не люблю домики в лесу и топоры. Я — главная кандидатура на роль первого убийства. Я отвечаю сразу трем требованиям.

Финн наморщил лоб, проглотив наживку.

— Трем?

— Черная, женщина, любит секс, — я посчитала на пальцах.

— А, понятно, — он кивнул. — Не волнуйся, я тебя защищу.

Я засунула руки в карманы.

— Знаменитые последние слова.

Финн рассмеялся.

— К тому времени, когда мы здесь закончим, ты станешь самым страшным существом в радиусе пятидесяти миль, — сказал он.

Теперь Финн занимал все мое внимание. Я наблюдала за тем, как он взял небольшой топор и перенес одно бревно на разделочную доску. Он поднял рукоятку в мою сторону и слегка помахал ею, когда я не потянулась за ней.