Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Фергюсон Ниал - Страница 102

Таким образом, по собственным критериям британские генералы потерпели неудачу. Как показывает таблица 32, величайший парадокс Первой мировой заключался в том, что Центральные державы, катастрофически уступавшие своим противникам с экономической точки зрения, убивали намного эффективнее, чем Антанта. Согласно наиболее достоверным из подсчетов военных потерь, за время войны лишились жизни около 5,4 миллиона человек, сражавшихся за державы Антанты и их союзников. Большинство из них были убиты противником. Для Центральных держав этот показатель ненамного превышает 4 миллиона. Таким образом, в деле убийства они превзошли противников примерно на 35 %. Официальная британская статистика, опубликованная вскоре после войны, демонстрирует — как и статистика из некоторых современных учебников — еще больший разрыв, доходящий до 50 %{1560}. Короче говоря, успехи Центральных держав в том, что касалось массовой бойни, превосходили успехи Антанты минимум на треть. Элиас Канетти писал о стратегии истощения: “Каждая из сторон хочет, чтобы у нее оставалось как можно больше живых бойцов, а у другой стороны — как можно большая куча трупов”{1561}. Если судить по этому параметру, то Центральные державы “выиграли” войну.

Таблица 32. Потери в Первой мировой войне

прим. В число умерших включены погибшие в бою и от болезней, поэтому итоговые данные (особенно для второстепенных театров военных действий) завышены. Что касается Португалии, то здесь не учтены данные о раненых из Мозамбика и Анголы. В греческие потери включены пропавшие без вести, и поэтому, вероятно, они завышены.

источники: War Office, Statistics of the Military Effort, pp. 237, 352–357; Terraine, Smoke and the Fire, p. 44; Winter, J. Great War, p. 75.

Еще большее неравенство связано со вторым по эффективности способом обезвредить врага — с взятием в плен. За время войны в плен попали от 3,1 миллиона до 3,7 миллиона солдат, сражавшихся за Центральные державы, и от 3,8 миллиона до 5,1 миллиона солдат Антанты и союзников (см. обсуждение цифр в 13-й главе). Общий счет потерь опять получается в пользу Центральных держав, взявших в плен на 25–28 % больше людей, чем потерявших пленными. Антанта и союзники превзошли Германию только в одном отношении — согласно имеющейся у нас статистике, ранено в результате вражеских действий у немцев было на 1,3 миллиона человек больше. Однако из всех цифр эти наименее надежны (например, Германия, в отличие от Англии, не включала легкие ранения в официальную статистику). И в любом случае ранить противника было наименее действенным способом нанесения вреда. Многие из раненых — 55 %, если говорить о британской армии{1562}, — могли вернуться к строевой службе, если не умирали от ранений. Отчасти именно поэтому трудно подсчитать точные потери. Эти подсчеты в идеале должны учитывать, что лучше всего было убить врага, взять его в плен было немногим хуже — в чем-то, может быть, даже лучше (пленного, конечно, нужно содержать, что требует ресурсов, но его можно заставить работать), — а ранить его было наименее эффективно. В таблице 33 собраны доступные нам минимальные и максимальные показатели и сделана оценка потерь. Как видно по ней, преимущество Центральных держав превышает 10 %. Если исключить из подсчета раненых, оно возрастет до целых 44 %. Другими словами, Центральные державы полностью вывели из строя 10,3 миллиона вражеских солдат, потеряв при этом только 7,1 миллиона. Это впечатляющий результат.

Таблица 33. Оценки суммарных потерь (убитые, раненые и пленные)

источники: War Office, Statistics of the Military Effort, pp. 237, 352–357; Terraine, Smoke and the Fire, p. 44; Winter, J. Great War, p. 75.

Разумеется, простой подсчет потерь — не лучший способ измерять боевую эффективность. Майкл Говард даже называл попытки “сводить критерии военного успеха к подобным подсчетам” доведением до абсурда{1563}. Однако как еще можно оценивать эффективность армий Первой мировой? Если считать показателем успеха отвоеванную территорию, это лишь докажет то, что известно каждому школьнику, — а именно, что в период с 1915 по 1917 год война на Западном фронте была в основном игрой с нулевой суммой.

Таблица 34. Людские резервы в Германии (1914–1918 гг.)

источник: Maier, Wargames, p. 266.

Более того, как отмечает Чарльз Майер, за время войны у англичан и их союзников никогда не получалось убивать германских солдат быстрее, чем молодежь в Германии достигала призывного возраста (см. табл. 34). Если бы исход войны действительно зависел от истощения людских резервов, она бы вовсю продолжалась еще в 1919 году — ведь у Германии должно было появиться больше 18-летних призывников, чем когда-либо начиная с 1914 года. Говоря словами Стоуна, “живая сила была, в сущности, неисчерпаемой”{1564}.

Разумеется, на это можно было бы возразить, что стратегия истощения была успешна в относительном выражении — благодаря тому, что у генералов Антанты было намного больше людей. Грубо говоря, они могли позволить себе большие потери, чем Центральные державы, ведь значение имело не абсолютное количество погибших и пленников, а отношение их числа к общей численности живой силы. В таблице 35 сопоставляется число убитых с людскими резервами, и мы можем увидеть, что Центральные державы действительно пострадали сильнее. Они потеряли 11,5 % взрослых мужчин, в то время как другая сторона — лишь 2,7 %. Многие сказали бы, что это само по себе объясняет победу союзников. Однако данный показатель искажается из-за огромного количества неслуживших мужчин у Антанты и союзников. Фактически они мобилизовали только 5 % населения, в то время как Центральные державы — 17 %. Под вопросом остается, насколько эти незадействованные люди были бы готовы сражаться, если бы от них это потребовалось. В первую очередь это относится ко многим из территорий Британской империи, однако сколько еще мужчин могла бы мобилизовать Америка, если бы война затянулась, тоже не очень понятно. Уровень уклонения от призыва в США доходил до 11 % (в общей сложности 337 649 случаев){1565}. Если смотреть по первой колонке таблицы (отношение убитых к мобилизованным), разрыв сократится до разницы между 15,7 % у Центральных держав и 12 % у их противников.

Более того, если говорить о самой стратегически важной стране на этой войне — то есть о Франции, — станет очевидно, что ее потери превышали германские во всех отношениях. Франция и Германия мобилизовали приблизительно одинаковые доли своего населения, однако немцы убили больше французов, чем французы убили немцев. Что еще хуже, у французов каждый год призывного возраста достигало меньше молодых мужчин, подлежащих мобилизации, чем у более плодовитых немцев. Тем не менее французская армия не рухнула, даже несмотря на тяжелый кризис морального духа в 1917 году. Первой обрушилась российская армия, потери которой относительно общего числа мобилизованных были сравнительно невысокими, а относительно общего числа взрослых мужчин — крайне низкими. Как мы видели выше, самый высокий процент потерь после сербов и турок на этой войне был у шотландских солдат, однако шотландские части продолжали сражаться до самого конца. Следовательно, механистическое объяснение, предлагаемое сторонниками истощения, не работает. Если исходить из числа погибших, понять, как Германия и ее союзники проиграли Первую мировую, невозможно.