Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Фергюсон Ниал - Страница 95

Во всех странах нехватка рабочей силы в стратегически важных отраслях усиливала позиции групп, традиционно находившихся внизу шкалы доходов. Сократился разрыв в зарплатах между работниками разных секторов, между квалифицированными и неквалифицированными работниками, между работниками разного пола, разного возраста. Скажем, в Германии в период с 1914 года по октябрь 1918 года часовая оплата среднего рабочего-мужчины в компании Blohm & Voss выросла в номинальном выражении на 113 %. Молодой рабочий на той же самой верфи стал зарабатывать на 86 % больше, чем в мирное время, а рабочий текстильной промышленности — на 74 % больше. Между тем зарплата младшего клерка увеличилась только на 62 %, зарплата бухгалтера — на 37 %, а зарплата старшего кассира — всего на 30 %. Таким образом, рабочие явно добились большего, чем “белые воротнички”{1458}. Уменьшение разницы в зарплатах означало, что — с учетом инфляции — рабочий с верфи терял в реальном выражении меньше (9 %), чем высокопоставленный чиновник (52 %). Другими словами, в 1914 году месячный доход чиновника превышал месячный доход рабочего примерно в пять раз, а в 1918 году — меньше чем в три раза{1459}. При этом мы не учитываем надбавки и пособия на детей, выплачивавшиеся определенным категориям работников и к концу войны составлявшие до трети дохода неквалифицированного рабочего{1460}.

Таблица 28. Соотношение заработной платы квалифицированного и неквалифицированного работника строительной отрасли в трех европейских столицах (1914–1918 гг.)

источник: Manning, Wages, pp. 262f.

Очень трудно сказать, насколько отличалась ситуация в других странах, потому что имеющуюся статистику по зарплатам почти невозможно сравнивать. Исследователи неуверенно предполагают, что в Лондоне разрывы в зарплатах уменьшились за войну сильнее, чем в Берлине, однако данные, представленные в таблице 28, доказывают скорее обратное. Впрочем, они относятся только к строительной отрасли в трех столицах{1461}.

К добру или к худу, но изменения уровня зарплат и разрывов в зарплатах не навязывались рынку труда извне. Они были напрямую связаны со сравнительной мощью профсоюзных организаций. В какой из стран рабочие имели больше влияния? В связи с событиями ноября 1918 года германские историки иногда утверждают, что рабочее движение в Германии было особенно воинственным. Однако в действительности воинственностью отличались скорее британские рабочие, яростно противостоявшие любым попыткам работодателей и властей удерживать рост минимальной зарплаты или “размывать” квалифицированную рабочую силу{1462}. В конечном итоге ограничить текучесть кадров, способствовавшую стремительному росту зарплат, не смог сам Ллойд Джордж. Система увольнительных свидетельств, введенная в 1915 году 7-й статьей Закона о производстве боеприпасов, на практике не работала и в августе 1917 года была отменена{1463}. Почти не будет преувеличением сказать, что после 1916 года британские работодатели потеряли контроль над заработной платой и она стала определяться давлением рабочих и указаниями правительства{1464}.

Одно из возможных объяснений заключается в том, что германские профсоюзы пострадали от войны сильнее, чем западноевропейские. Еще один интересный параметр, по которому можно сравнивать экономики военного времени, — это количество людей в профсоюзах (см. табл. 29). Разумеется, его не стоит переоценивать. И в Англии, и во Франции, и в Германии профсоюзные лидеры поддержали военные усилия в надежде, что это поможет им на равных говорить с работодателями. Простые члены профсоюзных организаций во всех странах были недовольны уступками, на которые шло руководство. Тем не менее тот факт, что за войну численность членов профсоюзов в Англии и Франции возросла примерно вдвое, а в Германии сократилась больше чем на четверть, о чем-то говорит. В американских профсоюзах также на 85 % увеличилась численность{1465}.

Таблица 29. Численность членов профсоюзов в Великобритании, Франции и Германии (1913–1918 гг.)

источники: Petzina et al., Sozialgeschichtliches Arbeitsbuch, vol. III, pp. 110–118; Home, Labour at War, p. 398.

Наконец, данные по забастовкам тоже показывают, что Германия ничем не выделялась и в этом отношении. В Англии было намного больше забастовочной активности, причем попытки заменить забастовки принудительным арбитражем (в рамках Закона о производстве боеприпасов, превращавшего оборонные заводы в “контролируемые предприятия”) ни к чему не привели. Объявив забастовку и потребовав, чтобы уволенным выдали свидетельства, клайдские медники превратили в насмешку трудовой трибунал, который пытался провести в Глазго “размывание”{1466}. Точно так же ни к чему не привели попытки Ллойд Джорджа уговорить валлийских горняков отказаться от стачек — в июле 1915 года шахтеры просто не вышли на работу{1467}. Как признавал сам премьер-министр, “отдать под суд 200 тысяч человек” было невозможно. Что касается национализации шахт, то именно за нее и выступали радикалы в рабочем движении{1468}. Ни одному германскому политику не приходилось терпеть такие унижения, какие пришлось перенести Ллойд Джорджу от профсоюзных организаторов из Глазго. Прямая конфронтация с ними в 1916 году, когда газеты Forward и Worker были запрещены, а радикальные лидеры арестованы и высланы из города, не помогла повысить производительность и так и осталась чисто символическим жестом{1469}. Ни один германский профсоюз не воспринимал “привилегии квалифицированной рабочей силы практически как Евангелие” — в отличие от британского Объединенного общества машиностроителей (ASE){1470}. Большая забастовка машиностроительной отрасли в мае 1917 года завершилась полной победой ASE. Как вспоминал Беверидж, профсоюз “получил все главные уступки, которых он добивался… и не уступил взамен правительству ничего”{1471}. В это трудно поверить, но 22 тысячи машиностроителей начали бастовать в апреле 1918 года, когда немцы были меньше чем в 50 милях от Парижа. В связи с этим Военный кабинет дал своим переговорщикам следующую краткую директиву: “Если забастовки не получится избежать, следует пойти на все уступки, о которых они просят”{1472}. Для сравнения достаточно вспомнить, как германское правительство за неделю покончило с берлинской забастовкой в январе 1918 года{1473}. Также следует отметить, что шесть из семи требований берлинских забастовщиков были политическими — эти люди хотели прекращения войны, а не повышения зарплаты.