Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Фергюсон Ниал - Страница 98

Пожалуй, об экономиках Германии и России во время войны можно сказать, что они были слишком эффективными. Политика военного производства любой ценой слишком сильно давила на городских потребителей, что и обрушило в итоге моральный дух. Как мы увидим, даже этот тезис не выглядит бесспорным, однако если бы он и был верным, он все равно бы не доказывал правильность британского, французского или американского подхода. Если западные державы и сумели лучше сбалансировать потребности армии и гражданского населения, это произошло случайно. Более того, они заплатили за это высокую цену в военном отношении — настолько высокую, что едва не проиграли войну.

Глава 10

Стратегия, тактика и потери

Стратегии

У противников Германии было огромное экономическое преимущество, но использовали они его недостаточно эффективно. Могла ли Германия — с учетом этого — выиграть войну? Некоторые историки действительно так считают. Карл фон Клаузевиц в своем знаменитом трактате “О войне” (опубликованном вскоре после его смерти от холеры в 1831 году) определил войну как “продолжение политики [des politischen Verkehrs] иными средствами [mit Einmischung anderer Mittel]”. Как часто утверждается, главная ошибка германского руководства времен войны заключалась в том, что оно забыло это правило. По мере того как Германия все ближе и ближе подходила к военной диктатуре, сама политика становилась для нее одним из этих “других средств”, лишь добавляемых к главному направлению — военным действиям. В результате были допущены стратегические ошибки, которые и принесли стране поражение.

Для германской стратегии с самого начала была характерна исключительно высокая готовность к риску. Возможно, это был вынужденный выбор, связанный с неудачным для Германии раскладом сил. Понимая, что они слабее и в долгосрочной перспективе это неминуемо скажется, немцы делали ставку на рискованные ходы, способные принести быструю победу. Однако очевидно, что некоторые из этих решений были опрометчивыми. Об этом свидетельствуют оценки издержек и выгод, на основании которых они принимались и которые были очевидным образом нереалистичны — причем не только с сегодняшней точки зрения.

Особенно часто критикуют германскую идею о том, что неограниченная подводная война, в ходе которой суда, предположительно везшие на Британские острова военные грузы, топили без предупреждения, поможет победить англичан до того, как Америка всерьез вмешается в конфликт. Эта стратегия была опробована трижды: между мартом и августом 1915 года, когда были потоплены Lusitania (“Лузитания”) и Arabik (“Арабик”), затем между февралем и мартом 1916 года и, наконец, 1 февраля 1917 года, когда Морской генштаб пообещал, что Англия запросит мира “через пять месяцев”. При этом надо отдать германским штабистам должное — вначале подлодки даже перевыполнили план и в апреле вместо 600 тысяч тонн потопили кораблей водоизмещением в 841 118 тонн. Однако во всем остальном штабные расчеты оказались ошибочными. Немцы недооценили следующее:

В это трудно поверить, но они ошиблись даже в оценке количества субмарин, которые имелись или могли появиться у Германии. С января 1917 года по январь 1918 года были построены 87 новых подлодок, а погибли 78. В начале последней кампании их было около сотни, и лишь не больше трети из них могли единовременно патрулировать британские воды{1509}. К 1918 году уровень потерь в конвоях упал ниже 1 %, для немецких подводных лодок он превышал 7 %{1510}.

Это была не единственная ошибка, совершенная немцами на море. Иногда говорят, что исход морской войны остался неопределенным, так как решающее сражение между надводными флотами Германии и Англии так и не состоялось, а сражение у Доггер-банки и Ютландское сражение закончились вничью. Однако это нонсенс. Королевский флот выполнил свою задачу, заперев немцев в Северном море, — за вычетом нескольких незначительных с военной точки зрения набегов на восточное побережье Англии. Полномасштабная морская битва была нужна Тирпицу, а не Джеллико. Собственно говоря, вся довоенная стратегия Тирпица основывалась на том, что британский флот будет атаковать Германию. Ему не пришло в голову, что англичане и без того господствовали на открытом море и поэтому могли спокойно сидеть в Скапа-Флоу и выжидать{1511}. Более того, проиграв бой при Коронеле, Королевский флот выиграл у Фолклендов. Он также вполне успешно парализовал в ходе первой фазы войны германское коммерческое судоходство, что сильно ударило по платежному балансу Германии. Да, немецкие подводники также успели нанести изрядный ущерб британскому и американскому судоходству, пока Ллойд Джордж не заставил Адмиралтейство перейти на систему конвоев, однако в процентах от общего количества они уничтожили меньше судов, чем англичане, потопившие или захватившие 44 % германского торгового флота.

Поразительно, насколько мало было тех, кто возражал против неограниченной подводной войны. Среди немногих влиятельных германских бизнесменов, выступавших против отмены ограничений на подводные операции, был Макс Варбург, считавший, что даже ради удара по поставкам продовольствия в Англию не стоит рисковать и настраивать против Германии Соединенные Штаты. “Если Германия оттолкнет от себя Америку, — писал он в феврале 1916 года, — германская финансовая мощь, необходимая для войны, сократится на 50 %, а английская и французская — увеличится на 100 %… Нужно сделать все возможное, чтобы избежать разрыва с Америкой”{1512}. Он также доказывал, что при неограниченной подводной войне Германия потерпит поражение, “с финансовой точки зрения, потому что наши обязательства больше не будут покупать, и с экономической точки зрения, потому что мы лишимся сырья, которое получаем из-за границы и без которого не можем обходиться”{1513}. Его прогноз от 26 января 1917 года выглядит просто провидческим: “Если мы будем воевать с Америкой, мы столкнемся с врагом, обладающим такой моральной, финансовой и экономической мощью, что нам больше не на что будет рассчитывать, — это мое твердое убеждение”{1514}. К предостережениям Варбурга не прислушались — не в последнюю очередь потому, что в США у него жили два брата и его считали необъективным. Ограничения на подводную войну были сняты, и всего через два месяца Соединенные Штаты объявили войну Германии. Решение, принятое германскими властями, иногда называют образцовым примером “избирательной рациональности”: рассчитывая на вероятный эффект от действий подводных лодок, немцы не принимали во внимание неудобные факты и неудачные варианты развития событий{1515}. В конечном итоге за эту ошибку они были наказаны поражением — как принято считать, после вступления Соединенных Штатов в войну у Германии больше не оставалось шансов на победу.

В войне на суше немцы тоже предпочитали рисковать. В августе 1914 года они сделали ставку на победу на двух фронтах, полагая, что промедлить еще какое-то время значило бы позволить французам и русским обрести недосягаемое превосходство. Одновременно они понадеялись, что Австро-Венгрия внесет достойный вклад в войну на востоке, — практически не попытавшись выяснить, можно ли на это рассчитывать и какую форму этот вклад примет{1516}. В итоге их надежды не оправдались. Если предположить, что план Шлиффена должен был обеспечить быструю военную победу на Западе, тогда придется констатировать, что Германия в этом смысле потерпела полную неудачу, причем предрешенную логистическими недостатками самого плана{1517}. Альянс с Австрией тоже сработал не так, как ожидалось. Германии снова и снова приходилось перебрасывать солдат на восток, чтобы спасать австро-венгерскую армию. Так пришлось поступить и в 1915 году, когда наступление русских в Галиции заставило Фалькенгайна контратаковать под Горлицей, и в 1916 году, после Брусиловского прорыва{1518}. Еще одним рискованным ходом германского Генштаба, который часто подвергается критике, была попытка Фалькенгайна заставить французов “истечь кровью”, устроив “мясорубку” в Верденском укрепрайоне. В итоге, благодаря генералу Филиппу Петену, успешно использовавшему артиллерию и быстро ротировавшему дивизии на передовой, французы потеряли ненамного больше, чем немцы (377 и 337 тысяч человек соответственно), а исходная цель операции была упущена из виду, когда германское командование само поверило, что ему необходимо взять этот укрепрайон{1519}.