Любовь после никогда (ЛП) - Кингсли Мелани - Страница 29

— Ты убийца, — я провожу руками по лицу, когда реальность ситуации приближается. Я полицейская и позволила убийце меня трахнуть. Сильно? Убийца прав. Я знаю, что нужно для хороших отношений Дом/Саб, и я посмеялась над этим с Габриэлем. — Мне никогда не следовало соглашаться работать с кем-то, кто…

Скорее всего, убил моего отца. Или, по крайней мере, знает, кто это сделал.

Хмурый взгляд Габриэля становится еще сильнее, его глаза становятся холодными и смертоносными. — Я не настолько облажался, чтобы гоняться за дочерью одного из своих жертв. Поверь этому.

Дерьмо.

Откуда он знает?

— Я вижу это по твоему лицу, — он отвечает на мой невысказанный вопрос, когда я просовываю руки в бретельки бюстгальтера. Моя рубашка испорчена, но, по крайней мере, у меня есть куртка.

Как только я заканчиваю одеваться, Габриэль подходит прямо к моему телу и прижимает меня своим телом к двери. Он хватает меня за руки и хлопает ими по обе стороны моей головы. Некуда идти. Некуда бежать. — Ты хочешь думать обо мне худшее, Лейла? Вероятно, ты права. Любую дерьмовую вещь, о которой ты можешь подумать, я, скорее всего, уже сделал. Но не это.

Мы оба тяжело дышим.

Габриэль наклоняется, как будто собирается меня поцеловать, и я дергаюсь. Момент разбивается, и он отступает.

— С этим чертовым посттравматическим стрессовым расстройством ты разберешься позже. Нам нужно вернуться и приятно провести время на первом этаже. Поговори. Выясни, что напугало нашу девочку Кенди.

Он сжимает мои запястья, чтобы я точно знала, кто здесь главный, заставляя меня вспомнить, что мы сделали, и делает шаг в сторону, чтобы схватить дверную ручку и открыть замок.

— Выпей. Иди напейся.

Проходя мимо, я прочищаю горло и проверяю его плечом.

Габриэль занимает одну сторону первого этажа, а я — другую, но не раньше, чем он хватает меня за руку и целует костяшки пальцев. Резкое заявление о претензиях, как будто траха меня было недостаточно.

Черт меня побери, но я дрожу, сквозь меня пронзает электричество.

Я занимаю одно из последних мест в баре и указываю на бармена, молодую женщину с бритой половиной головы, татуировкой и огромным пирсингом в носу. Длинные светлые волосы вьются до груди на противоположной стороне головы.

— Что тебе нужно? — спрашивает она, ее руки ловко перемещаются между бутылками. Она льет, не задумываясь.

— Что-нибудь дешевое, что сгорит по дороге вниз, — говорю я ей.

Она улыбается мне. — Я точно знаю, чего ты хочешь, детка. Я тебя прикрыла. Ты мне доверяешь?

Я качаю головой. — Ни грамма ничего, кроме спиртного.

Бармен пожимает плечами. — Точка принята.

Я понятия не имею, что она смешивает, но она протягивает мне пинту, наполненную примерно наполовину, коричневое на коричневом ликере, и мой первый вдох настолько силен, что обжигает волосы в носу.

— Ты талантливая.

— Не так сильно, как ты. — она жестом указывает на сцену. — Отличное выступление. Возможно, с этой точки зрения у меня нет места в первом ряду, но ты прирожденная.

И я узнаю флирт, когда слышу это. — Как бы ты ни была привлекательна, мне нравятся мужчины, — легкомысленно говорю я ей, подмигивая.

— О, я знаю.

— Думаю, это мое счастливое место. — я скрещиваю одну ногу с другой. — Это не первый раз, когда ко мне пристает сексуальная длинноногая блондинка. Кто-то еще сделал это прошлой ночью, и я польщена. Всегда приятно, когда тебя замечают.

— Да? — бармен наклоняется ближе. — Тогда, похоже, у тебя зародился фан-клуб.

— Ее звали Кенди, и выглядела она так же мило, — говорю я, чувствуя себя внутри.

Бармен на мгновение обдумывает имя, прежде чем его узнает. — Ах, да. Пока она здесь была, ее звали Кенди. Ее настоящее имя Мэллори. Настоящая милая. Немного грубовато, если ты понимаешь, о чем я, но мило.

Что-то в лице женщины смягчается, когда она говорит о жертве. Она еще не знает об убийстве. Что дает мне преимущество. Если бармен знает настоящее имя Кенди, то она наверняка знает больше.

— Что тут? — Габриэль неторопливо приближается, опираясь локтем на стойку стойки и пронзая бармена взглядом. — Я не знал, что мы ищем третьего, дорогая.

Женщина бледнеет, но хватает бутылку, на которую он показывает пальцем.

Я хочу, чтобы она прокомментировала, что его обаяние, должно быть, ускользает, но я ничего не говорю.

— Сейчас, — бармен направляет шот в его сторону. — Извини, мне нужно обслужить других клиентов. Я скоро вернусь.

— Отлично, — жалуюсь я ему, когда она уходит из пределов слышимости. — Я продвигалась вперед.

— Предоставь это мне. Я с этим справлюсь. Пей свой напиток, — он слишком дерзок для своего же блага.

Я делаю, как он говорит, прежде чем осознать это, допиваю остаток напитка и смотрю на него. — Пожалуйста, перестань указывать мне, что делать.

Габриэль усмехается. — Заставь меня.

Бармен возвращается, увидев мой пустой стакан.

— Может быть, мы втроем сможем перенести это в отдельную комнату и исследовать. Если ты готова… — Габриэль намеренно замолкает.

Я наблюдаю, как трясется её горло, двигая линии татуировки на шее. Темное обещание волнует меня. Бармена? Не так уж и сильно.

— Может быть, в другой раз, — она явно напугана им и изо всех сил старается сохранить улыбку на лице, ставя передо мной еще один напиток. — Наслаждайся, милая девочка.

Меня никогда в жизни не называли «милой девочкой». Что-то в выражении лица женщины заставляет меня мысленно переводить ее из одной категории в другую. От мразей, которых мне нужно допросить, до человека, которого мне нужно защитить. Что нехорошо для остальной части расследования.

На этот раз она поставила напиток на салфетку, а не на сам бар. Подняв стекло, мы видим надпись, расположенную внутри круга конденсата. Я осушаю напиток в пару глотков и комкаю салфетку, придвигаясь ближе к Габриэлю.

Я говорю ему прямо в ухо: — Нам пора идти. Сейчас .

Наверное, это мой по-настоящему счастливый день, потому что на этот раз он не пытается со мной спорить. Перерыв. У нас первый перерыв.

Мы снова в безопасности в пути, и мое сердце бьется со скоростью миллион миль в час, прежде чем кто-либо из нас осмелится заговорить.

— Она передала тебе кое-что, — говорит он. — Что это?

Я раздвигаю края салфетки и читаю строчки, нацарапанные там, прежде чем повернуть ее Габриэлю. — Там написано «Доки на Марки».

СЕМНАДЦАТЬ

Габриэль

Каким-то образом Лейле удалось меня шокировать. Три маленьких слова, и ясность возвращается, ситуация снова в центре внимания, а не мое желание к ней.

Прийти в себя, прежде чем она увидит мое потрясение, — это борьба.

Мне жаль, что у Лейлы острый глаз гребаного орла, и она видит все, что я хочу скрыть. — Ты кое-что об этом знаешь. Не так ли?

Я взвешиваю свои варианты, взвешиваю, что ей сказать. — «Доки на Марки» — это старое место, где Бродерик вел дела, — отвечаю я. — Он закрыл его, потому что полиция подошла слишком близко и застегивала для него ловушки в надежде поймать его с поличным. Они никогда этого не делали.

— Это были дни, когда у него не было денег, чтобы их выкупить, — догадывается Лейла.

Я опускаю голову в знак признания. — Времена меняются. Синдикат адаптируется, — я выдыхаю. — И мне не следовало бы тебе ничего об этом рассказывать.

— Не говори мне, что ты сейчас со мной мягок, — она скользит рукой по моему бедру, и вместо того, чтобы отчитать ее, я позволяю ей прикоснуться.

Как будто это компенсирует трахание с ней, когда ее выписали.

— Позволь мне угадать. Ты хочешь пойти туда, — говорю я, каким-то образом умудряясь звучать раздраженно. — Разве ты не получила от «Кнут» того, что хотела?

— Да, но недостаточно, чтобы закрыть дело, — отвечает она. — Полагаю, у тебя есть чем заняться вечером получше. Метки, которые нужно выследить, покалечить и еще много чего. Женщин ввергать в грех. Или это не считается, если ты вне сцены, в темноте?