Любовь после никогда (ЛП) - Кингсли Мелани - Страница 47

Борясь с желанием бежать вперед и вскинуть руку, чтобы защитить ее.

Комната вокруг меня становится меньше, потому что у этого придурка в кулаках чертовская сила. Он нанесет ей серьезный вред. Он отодвигается на несколько дюймов назад, прежде чем ударить костяшками пальцев ей в живот.

Лейла хрипло выдыхает.

Она колеблется в кресле, наклоняясь вперед.

У меня нет другого выбора, кроме как продолжать смотреть, чувствуя такую тошноту, какой меня никогда раньше не вызывало насилие.

Но сейчас это слишком опасная игра, чтобы сдаваться. Это самая опасная игра, в которую я когда-либо играл, и мне нужно сохранять стойкость. Если мы зайдём слишком далеко…

Это та малая мера облегчения, которую я себе позволяю. Если это зайдет слишком далеко, я убью босса и его лакея. Это будет означать мою собственную смерть, и я не уверен, смогу ли защитить Лейлу, если пойду по этому пути.

Бродерик быстр. Он снова врезается в гораздо меньшую женщину, как гребаный грузовик.

Я никогда не ненавидел его раньше, но ненавижу сейчас.

Наконец босс останавливается и откидывается назад, собирая немного крови Лейлы на палец и размазывая ее по собственному рту. Он запыхался и ухмыляется, как дурак.

— Твоя очередь, Блэквелл, — говорит он мне. — Покажи мне, что у тебя есть. Почему тебе платят большие деньги.

Христос. Отбросив в сторону все инстинкты, подсказывающие мне выпотрошить его прямо здесь, я встаю перед Лейлой. Не позволяя ей увидеть извинения, которых она заслуживает, прежде чем я ударю ее в бок. Костяшки пальцев впиваются в мягкую кожу и ребра. Я знаю, что не могу сдержаться.

Два удара, потом три.

Мне жаль. Мне очень жаль, любимая.

Она никогда мне этого не простит. Я не уверен, что когда-нибудь смогу простить себя.

Я наношу ей левый хук в бок на несколько дюймов ниже того места, где ее ударил Бродерик, и она с проклятиями бросается вперед.

Ткань заглушает ее болезненный стон.

Время замедляется.

Я притягиваю ее к себе после четвертого удара и хватаю стул руками. Она изо всех сил пытается дышать через ткань во рту, ее грудь вздымается, а глаза тускнеют от боли. — Меня тошнит от таких дерьмовых копов, как ты, — заставляю себя сказать я, стиснув челюсти.

Используя свое тело как щит, я спешу ослабить узел на ее правом запястье. Настолько незаметно, что я даже не думаю, что она знает, что я сделал. Прямо перед тем, как я наклоняю стул, в котором она сидит, позволяя ему упасть вбок и с грохотом упасть на пол. Ее череп трескается о цемент и слегка подпрыгивает.

— Разве ты не знаешь, что в этом мире нет ничего хорошего, за что стоит бороться? Зачем вообще пытаться? — спрашиваю я ее, надеясь, что мое выступление окажется убедительным.

— Достаточно, — Роговой взмахивает рукой в воздухе. — Я видел достаточно.

Лейла в крови. Кожа под левым глазом уже опухла и покраснела. Еще несколько часов, и она станет чертовски блестящей. Рану на ее щеке нужно будет обработать там, где я ее расколол, и я не удивлюсь, если некоторые удары Бродерика по ее туловищу приведут к переломам ребер.

Прости меня.

— У меня есть для вас еще, — говорю я им.

Бродерик, этот ублюдок, только усмехается. — Говори.

Информация. Их любимая валюта.

— Настоящая заноза на твоем глазу — Джейд, владелица Velvet Underground. Она знает, что я знаю, что она замешана в том дерьме, которое ставит под угрозу нашу операцию. Моё предположение? Она пыталась создать конкурирующую сеть наркоторговли. Она та, кого мы хотим, — отвечаю я, вытирая окровавленные костяшки пальцев о штаны.

Мой босс ломает шею. — Тогда, я думаю, ты знаешь, что делать, — говорит он.

— Что нам с ней делать? — спрашивает Роговой, указывая на Лейлу.

Бродерик смеется и поворачивается ко мне. — Габриэль знает. Нам не обязательно задавать такие вопросы.

Дышать негде. Они оставляют ее судьбу в моих руках. Мне еще рано дышать. Слишком рано думать, что я выиграл хоть дюйм земли.

— Я позволю ей истекать кровью еще немного, прежде чем позабочусь обо всем здесь.

Мой босс снова смеется, и его лакей берет портфель, и они вместе выходят на улицу. — Теперь с ней больше не будет проблем, — заканчивает последний.

Я не расслабляюсь, пока не слышу звук хлопающих дверей и отъезжающих машин. Мы почти вышли из этого. Еще один шаг, и затем наступает самое сложное: заставить Лейлу принять новое соглашение, как будто я только что не разрушил каждый дюйм с таким трудом завоеванного доверия между нами.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Лейла

— Но, папочка!

— Посчитай до 100, девочка моя, и засчитай время. Я вернусь прежде, чем ты закончишь.

Голос отца затихает в моей голове, и тишина открытого склада приветствует меня. Прохладный пол вызывает дрожь в моем избитом теле, а боль становится тупой и постоянной пульсирующей. Лицо у меня такое, будто я вдавила его в мясорубку и уехала в город.

Святое дерьмо.

Зубы шатаются, и я провожу языком сначала по верхнему ряду, а затем по нижнему, запутываясь в ткани. Дыхание болит, легкие сморщатся, язык распухнет на два размера больше…

Раньше из меня выбивали дерьмо. Такое случается, когда вы просто не можете заботиться о своей личной безопасности. Раньше я вступала в множество споров, не только в спортзале, но и с людьми, участвующими в моих делах, подозреваемыми, которых я интервьюировала, и которые не очень любят, когда я бросаюсь им в глаза.

Я преследовала подозреваемых на улице и хваталась за них, но они разворачивались и принимали ответные меры.

Ничто не сравнится с тем, что я только что пережила.

Быть побежденной Габриэлем и его боссом — это нечто особенное. Неуклюжие кулаки Бродерика смертельны. Он точно знает, куда ударить, чтобы нанести наибольший урон с наименьшими усилиями с его стороны. Лучше бы меня ударили чертовым куском мрамора. По крайней мере, Габриэль, я думаю, справился со своими ударами, но лишь на небольшую долю. Надо было быть убедительной, верно? Да, мои болящие ребра с этим не согласны.

Я дергаюсь, мои мышцы спазмируются, поскольку весь мой организм борется с необходимостью отключиться. Я отдаленно слышу голоса вокруг меня, прежде чем звук шагов затихнет, когда они идут к выходу. Бродерик Стивенс, лидер Синдиката черного рынка…

Какой полицейский не отдаст свой значок за попытку его арестовать?

Он держал меня здесь, смотрел на меня, как на муравья, пойманного под увеличительное стекло.

И все же, какую бы ужасающую картину он ни представил, он оставил меня со своим любимым жнецом, борющимся со звездами, танцующими за моими закрытыми глазами. Все разговоры Габриэля о стоп-слове… остановился бы он на самом деле, если бы я попыталась что-нибудь сказать? Сомнительно.

Делая глубокие вдохи, от которых у меня горит нос, а ребра кажутся горячими кочергами, я дергаюсь, вытягивая пальцы и руки. И если я не ошибаюсь, мое правое запястье двигается больше, чем раньше. Это почти как веревка…

Это не ошибка. Веревка ослаблена. В какой-то момент узел, должно быть, развязался. Я извиваюсь, дергаюсь и ерзаю под путами. Мое тело отказывается со мной сотрудничать, и тогда я двигаюсь в неправильном направлении, боль ослепляет. Ушибы ребер. Я знаю это чувство. Надеюсь, ничего не сломано.

Если нет, то это маленькое чудо, и на данный момент мне придется взять то, что я могу получить.

Единственное, что здесь сломано, это моя чертова гордость за то, что я доверяю кому-то, кого знаю лучше, чем вообще связываюсь с этим. Что-то сжимается в моей груди, и я отказываюсь верить, что это как-то связано с моим сердцем. Потому что я не привязываюсь к мужчинам. Никогда. Особенно такие придурки, как Габриэль, которые показывают свое истинное лицо, когда этого меньше всего ожидают.

Следующая волна огня в моем туловище выбивает воздух из легких, но мне удается освободить запястье.

Или, по крайней мере, узел ослаб. Взглянув на Габриэля, можно увидеть, что он смотрит в том направлении, куда ушли люди. Я поворачиваю кресло как можно медленнее, чтобы не шуметь, и достаю завязку вокруг левого запястья, затем обеих лодыжек.