Семь способов засолки душ - Богданова Вера - Страница 19

Что-то шуршит за плинтусами и в шкафах, воздух звенит, и Ника оборачивается.

В кресле у двери сидит, закинув ногу на ногу, отец. Приложив палец к губам, он исчезает.

выдох третий

Москва, 2007

По данным правоохранительных органов, для полного подавления воли в «Сиянии» применялись психологическое насилие, а также групповое употребление наркотических средств, изнасилования. В результате у некоторых членов секты развились тяжелые психические заболевания.

После смерти Дагаева так называемые наставники скрылись. Нескольких арестовали, среди них сослуживец Дагаева, бывший директор местного универмага и владелец городских парикмахерских. Все это он открыл на деньги, полученные от последователей секты.

По слухам, наставников в «Сиянии» было гораздо больше, но подтверждений этому следствие не нашло.

Мне кажется, «Сияние» живо. Оно пустило корни, разрослось, вылезает в разных местах под разными личинами. Жрецы и наставницы учат девушек разводить на деньги и сосать, впитывать силу земли маткой, мужчин учат астральному карате и мужественности. Просто теперь «Сияние» зовут по-другому, как Виталия Андреевича раньше звали Якутом.

Я помню его. Он учился у папы — молодой, щуплый, но щекастый, с длинными волосами, собранными в хвост. Как уж он к нам попал, не знаю. Знаю только то, что рассказывала мама: Якут сидел по малолетке, вышел и стал помогать отцу в делах. Избрал путь просветления, так говорила мама. Мне кажется, она не понимала и половины из того, что повторяла за другими.

Якуту очень нравилась Надя, он подвозил ее до общежития, решал бытовые вопросы. Неудивительно — Надя нравилась всем без исключения. Она приехала из деревни в Иркутской области, о которой она рассказывала сказки: мол, там есть большое озеро Байкал, а на дне этого озера — пропасть без дна. А вместо дна в той пропасти есть выход к белому острову, жители которого не знают голода и болезней, и солнце сияет круглый год. Много сильных людей пыталось попасть туда, но никому не удавалось. Удалось лишь одному. Он взял с собой кожаный мешок с воздухом и с помощью него дышал. Духи делали так, что воздух в мешке не заканчивался. Доплыв до конца той бездны, тот человек оказался на берегу белого острова и остался жить там вечно.

После Надя целовала мне руки — так делали все послушницы, — затем в лоб — это послушницам не дозволялось, но Наде я разрешала, это был наш с ней секрет. Она говорила, что я — сильная, как тот пловец. И обязательно увижу тот прекрасный остров.

Надя была скромной, много смеялась и много танцевала на обрядах — «изгоняла демонов гордыни», которые, как говорил отец, приходят из Нижнего мира. Поэтому и изгонять их следовало из нижнего уровня тела — таза и ног. Пляски «Сияния» проходили в «месте великой энергии», которое должно было даровать мудрость. Послушницы танцевали до изнеможения, пока не разбивали босые ноги о корни деревьев. При этом они все пели мантры, которые я не смогла найти нигде. Должно быть, и здесь отцу было виднее.

Демонов лени послушницы изгоняли, убираясь у нас дома. Они готовили, стирали, присматривали за мной, когда мама уходила по делам.

Надя плясала. Надя убиралась. Надя изгоняла своих демонов усердно.

Потом она пришла на речной берег и утопилась.

Местный житель обнаружил ее торчащие из реки сапожки, а затем и ее всю. На голове у Нади был пластиковый пакет. Сама его надела и затянула, вот официальная версия. В газетах опубликовали прижизненную фотографию: лицо заблюрено, белая рубашка, бейдж, на шее бубенчик. Ее даже показывали в одном из эпизодов «Криминальной России» — о да, пару лет спустя мы стали знамениты.

Наркоманка какая-то, сказала тогда соседка. Нанюхаются клея, потом топятся. Она мимоходом бросила это другой соседке вместо стандартных фраз о погоде и взлетевших ценах. Она сказала это так, как будто знала Надю.

Надя была красивой, очень. Она была похожа на русалку.

Наверное, поэтому духи позвали ее купаться.

выдох четвертый

Ника ждет у ДК «Рассвет», курит, наблюдая, как послушников — или как там их называют в «Белом солнце» — выстроили и окуривают можжевельником еще раз, на прощание. Якута среди шаманов нет. Ветер сметает дым в сторону проезжающих машин; в многоэтажках, что высятся за ДК, загораются окна. Люди пробегают мимо, пряча лица в шарфы и воротники, тащат пакеты с продуктами.

Якут выходит из ДК позже, без многослойного костюма и шапки с перьями. Быстрым шагом он идет к машине, та мигает ему фарами, начинает прогреваться. Он с кем-то говорит по телефону, но, увидев Нику, прерывает разговор.

Она стягивает перчатку, подает Якуту руку татуировкой вверх.

— Лариса? — уточняет тот.

— Света, — отвечает Ника.

Якут и так знает, кто перед ним, это видно, и имя здесь не играет роли.

— Нам надо поговорить.

Якут беспомощно оглядывается на заведенную машину.

— Может, в другой день? У меня дела.

Ника качает головой.

— Сейчас. Папа говорил, что духи ждать не любят.

Ника вызывает такси — она не идиотка лезть к Якуту в машину. Вызову тебе еще одно обратно, до машины, обещает она. Якут угрюмо кивает.

Торговый центр — монстр, бронированный квадратной белой плиткой, с ярким названием «Огни». Рядом с вывеской эмблема — оранжевый шар с присосками, похожий на вирусную частицу. Вируса потребления, должно быть. На стоянке суета, ведь завтра выходной, и Ника с Якутом вливаются в постбудничную взмыленную толпу, ныряют в душное нутро. Лишь в тепле Ника ощущает, насколько ее лицо успело замерзнуть, пока она шла от машины, — совершенно незаметно, но очень быстро. Щеки оттаивают, их покалывает.

Они с Якутом садятся на фудкорте на верхнем этаже, там больше камер и людей. Якут подминает собой маленький стульчик, кладет локти на стол и, подавшись вперед, впивается взглядом в Нику. Ника не торопится, берет себе бургер и газировку, радостно хлюпает ею через трубочку.

— И что это было? — спрашивает она. — Настоящая истерика на весь ДК.

Якут мрачнеет.

— Думаешь, мы твоему появлению радоваться должны?

— Я ничего не думаю. И кто эти «мы»?

Якут молчит, Ника кусает бургер.

— Я думала, вас всех пересажали, — говорит она.

— Чего ты до меня-то доебалась? — цедит Якут, перегнувшись через стол. — Я свое за «Сияние» отсидел, теперь не могу работу найти. Приходишь, сразу узнают, что было две ходки, и не берут. В одно место взяли, так потом выперли. В сети есть форумы со списками, они посмотрели и уволили.

— Сейчас распла́чусь. Повезло, что вас не линчевали прямо перед городской администрацией. И ты же нормальную выручку стрижешь с дураков. Постучал в бубен, собрал по двадцать тысяч с носа — и все, можно месяц не работать.

— Настоящим шаманам нельзя брать деньги. Это пожертвования на наш храм, на «приют», на организацию и костюмы.

Ника успела сунуть остатки бургера в рот и, захохотав, им давится. Теперь стол усыпан кусочками пережеванной котлеты.

Якут мрачнеет.

— Считаешь, ты сильно отличаешься от Дагаева? — спрашивает она. — По-моему, ты просто организовал секту по мотивам. Я много чего знакомого увидела.

— Я ничего не организовывал. И у нас профсоюз, мы налоги платим.

Ника хохочет еще громче.

— И не лезла бы ты в это дело, мой тебе совет, — добавляет Якут. — Тебе, наверное, отомстить им хочется, но вот не лезь, реально.

— Почему?

Он молчит. Он не угрожает, скорее выглядит испуганным.

— Зачем ты пришла? — Он задает правильный вопрос.

— Я тут увлеклась статистикой. Потрясающе интересная наука, я даже не ожидала. Так вот, оказалось, что в Староалтайске и его окрестностях высокий процент самоубийств.

— Это духи, — говорит Якут. — Здесь место злое. Поэтому людям нужна защита, людям нужны мы.

— Людям нужны образование, деньги и отопление в домах, — отмечает Ника. — Так вот, удивительное дело, но в основном самоубийцы девушки, все как одна наркоманки, сумасшедшие, проститутки.