Толстая Говядина (ЛП) - Фэй Лейла - Страница 6

Закончив, я хватаю первое попавшееся полотенце и просто оборачиваюсь им, предварительно выжав воду из волос. Спотыкаясь, я выхожу из наполненной паром ванной в спальню, прохладную и мрачную с закрытыми ставнями, и падаю на кровать. Я сразу засыпаю.

Когда я просыпаюсь, ставни открыты, а небо снаружи розовато-лиловое от сгущающихся сумерек. Низкий рокот голоса Лисандера доносится из-за моей спины.

— Нет, приведи его в дом. Мне нужно передать сообщение, чтобы они прекратили попытки. Они не получат девушку. Да… Угу. В подвал. Я с ним разберусь.

Я перекатываюсь на кровати, чтобы посмотреть ему в лицо. Он сидит в кресле, широко расставив ноги-копыта. На этот раз на нем одежда, и я моргаю. Так или иначе, то, что он одет в джоггеры, достаточно большие, чтобы соответствовать его фигуре, делает его вид более цивилизованным. Но не менее тревожащим.

Его член возбужден, натягивая ткань. Я морщусь, гадая, болят ли у него яйца. У него весь день был стояк? Это не может быть приятным.

— Вот вода для тебя, — говорит он, кивая головой, сухожилия на его шее напрягаются.

Я беру высокий стакан с прикроватного столика и залпом выпиваю, мгновенно чувствуя себя лучше. Я спала с утра, и теперь мне нужно что-нибудь съесть. Но с этим придется подождать, пока я не разберусь в только что услышанном разговоре.

— У тебя кто-то в подвале? — спрашиваю я, свешивая ноги с кровати.

Когда я замечаю, что я голая, а мое полотенце валяется на кровати, я краснею и хватаю шелковую простыню, чтобы завернуться в нее. Когда я поднимаю взгляд, из носа минотавра с каждым глубоким выдохом вырывается дым.

— Извини, — говорю я, даже когда между моих ног пульсирует тепло. Выражение его лица напряженное, ноздри раздуваются, и он кажется таким… диким.

— Да, у меня в подвале кто-то есть. Они напали на дом, пока ты спала. Мне сказали, что твой долг составляет пятнадцать миллионов долларов, включая проценты и неустойку за просрочку платежа.

В глазах у меня темнеет от черных точек, когда озвучивается цифра.

— Пятнадцать… Но мой отец взял у них только двести штук! — говорю я, неверие борется с отчаянием. — Какого черта?… О, Боже мой. Я так много работала, пытаясь накопить достаточно, чтобы начать выплачивать долг, но пятнадцать миллионов?! Я никогда не смогу им заплатить!

Он встает и подходит ближе. Матрас рядом со мной заметно прогибается под его весом, а затем его теплая, тяжелая рука обнимает меня за плечи, и, пока я дрожу, он притягивает меня ближе к себе, как будто сама его масса создает гравитационное поле, в которое я не могу не попасть.

— Ты ничего не будешь платить, — говорит он, рокот его голоса спокоен и ровен. — Я отправлю им приятное, ясное сообщение, в котором скажу, чтобы они перестали заебывать меня и моих близких, и они оставят тебя в покое.

Я дрожу, мечтая о легком решении. Но я не могу. Я знаю, что, как только я доверюсь ему, он оставит меня на произвол судьбы. Так происходит всегда. Но это не меняет того факта, что я в долгу перед ним. Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы отплатить ему так, как он хочет, чтобы я могла уйти. И это значит…

Черт. Похоже, я действительно сделаю монстру минет. Вероятно, не один, пока он не решит, что я больше ему ничего не должна.

Я заставляю себя отодвинуться и по-настоящему посмотреть на него. В сгущающихся сумерках он выглядит крупнее, чем я помню, этот рогатый силуэт резкий и потусторонний. Он возвышается надо мной, даже когда мы сидим, и его лицо, хотя и выражает человеческие эмоции, выглядит чужим и нервирует.

— Итак, ты все еще помогаешь мне? Сколько раз я должна тебе отсосать? — спрашиваю я, у меня пересохло в горле, несмотря на всю выпитую воду.

— Скажем, пятьдесят, — говорит он, сверкая глазами, как будто для него это шутка. — Для начала. Но, малышка Джуд, я спасу тебя независимо от того, позволишь ты мне прикоснуться к себе или нет. Теперь ты моя. Моя, чтобы защищать.

— Это… мило, — говорю я, мое тело становится горячим, когда острые электрические мурашки пробегают по позвоночнику и скапливаются внизу живота.

Боже мой, я так сильно этого хочу, что у меня даже болит где-то глубоко под ложечкой. Есть что-то такое успокаивающее, такое необыкновенно хорошее в том, как он говорит, что я принадлежу ему. Я никогда не чувствовала, что принадлежу кому-то. Скорее, я была надоедливым ребенком, который всегда ходил по пятам, которого едва терпели. Даже мой собственный отец.

Но нет. Я должна быть сильной, потому что, если я поддамся на это ложное обещание безопасности, я буду раздавлена, когда все закончится. Я должна расплатиться со своим долгом и уехать как можно скорее.

Что ж, посмотрим, сколько минетов я смогу сделать за ночь.

— Я готова, — говорю я, демонстративно похрустывая костяшками пальцев.

Он кивает, его голова склоняется под тяжестью этих рогов, и я делаю ободряющий вдох. Приятно иметь повод прикоснуться к нему. Но дело в том, что прямо сейчас мне даже не нужны поводы. Я хорошо отдохнула, голова у меня ясная, и я прекрасно улавливаю сигналы своего тела.

Мое тело хочет его.

Я встаю, сбрасывая шелковистую простыню, которой прикрывалась, и медленно встаю между его ног. Он смотрит мне в лицо, ему едва ли нужно запрокидывать голову, чтобы видеть меня, и я поднимаю руки, чтобы погладить его рога.

— Думаю, мне следует начать возвращать тебе долг, — шепчу я, проводя пальцами по изгибам, когда он издает что-то похожее на мурлыканье, его глаза закрываются.

— Слава богам, — рычит он. — У меня такое чувство, что мой член вот-вот отвалится, малышка Джуд. Мы должны трахаться сразу после того, как почувствуем запах нашей пары. Мать-природа недостаточно хорошо спланировала все с таким своевольным созданием, как ты.

— Но мы познакомились только сегодня утром, — говорю я, проводя пальцами вниз, пока не зарываюсь ими в его гриву, царапая кожу. Мне любопытно, все нечеловеческое в нем притягивает, и у меня возникает нездоровый зуд исследовать каждый дюйм его тела. Может быть, подобраться поближе к этому хвосту, лежащему на матрасе позади него и пощелкивающему пушистым кончиком.

У него такой теплый мех, и на ощупь он мягче, чем кажется.

— Да. Я знаю. Я был возбужден с утра, — отвечает он, и я фыркаю от нотки раздражения в его голосе.

— Как твои яйца? Я сильно тебя ударила?

Он запрокидывает голову, и я ахаю, когда его рог проходит в дюйме от моего лица.

— Сильно? Если бы кто-то другой сделал это, он был бы мертв. Я, блядь, до сих пор это чувствую. Клянусь, там синяк.

Я вздрагиваю, чувствуя всевозможное раскаяние теперь, когда он дважды спас меня и дал надежное убежище.

— Ну что ж. Мне придется поцеловать это место получше, — говорю я, опускаясь на колени.

Какое-то мгновение он не двигается, а затем переходит к активным действиям, избавляясь от своих джоггеров. Я снова сталкиваюсь с реальностью его массивного члена и яиц и делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом. Когда до меня доносится восхитительный аромат, в животе урчит, и я с трудом сглатываю.

— Серьезно, почему пахнет ужином? — бормочу я, прежде чем прижимаюсь губами к частичному отпечатку моей обуви, который все еще виден на его мошонке.

— Попробуй и узнаешь, — хрипит он сдавленным голосом, когда его член пульсирует прямо у моей щеки, словно жаждет моего прикосновения.

Я выдыхаю, снова целую синяк на мошонке и смотрю ему в лицо.

— Даже не мечтай, — говорю я, хмурясь, чтобы донести свою точку зрения. — Я просто возвращаю тебе долг. Ты получишь столько минетов, сколько тебе нужно, чтобы мы поквитались, а потом я уйду отсюда.

Он фыркает, тянется к моему лицу, его пальцы нежно касаются моей нижней губы.

— Ты многим мне обязана, малышка Джуд, — говорит он, и его губы кривятся в ухмылке. — Ты проведешь остаток своей жизни на коленях, если не позволишь мне трахать и оплодотворить тебя. Это стоит значительно больше, чем минет.

Я сглатываю, глядя в его завораживающие глаза, когда он нежно поглаживает мой рот, заставляя меня думать о поцелуях и сексе. Но… нет. Что бы он ни говорил, он не может быть серьезным, и я не собираюсь отказываться от своей свободы ради кого-то, кого я едва знаю. И все же. Этот долг, кажется, гораздо легче погасить, чем пятнадцать миллионов долларов, и я, по крайней мере, попытаюсь не запутаться в чувствах. Бизнес есть бизнес.