Толстой и Достоевский. Братья по совести (СИ) - Ремизов Виталий Борисович - Страница 98

«Был разговор о Н. Ф. Федорове[162], библиотекаре Румянцевского музея. Л. Н. обстоятельно рассказывал про него. Он был знаток литературы по истории, философии, юриспруденции и проч. Советовал охотно каждому книги, которые нужно читать по его предмету. Библиотекарство было для него священным долгом.

— Кто под его руководством читал книги в библиотеке, уже, наверно, были лучше образованны, больше знали, чем окончившие университет, чем те, которые слушали лекции, — сказал Л. Н. — Он и мне помогал. Жил в каморке, спал на сундуке на «Новом времени», но оно ему не повредило. Был целомудренной, святой жизни. Все раздавал бедным. Дожил до 80 лет. Верил, как Достоевский, Соловьев, в материальное воскресение, что все люди будут жить <после смерти> и достигнут блаженства. Это сделает наука. В библиотеках, музеях хранятся труды ученых, которые мы должны усваивать. У него было смешение начал религиозного сознания с грубым материализмом. Меня не любил за мое нематериальное, духовное понимание жизни.

Еще был разговор о Пшибышевском, о Канте.

Н. Б. Гольденвейзер сказал о Пшибышевском, что он ницшеанец, его герои делают то, чего желает их тело…

Л. Н.: Я Пшибышевского не читал. Верлен, Брет Гарт напивались и писали в таком состоянии.

Николай Борисович (Гольденвейзер. — В. Р.) о Канте.

Л. Н.: Я его «Критику практического разума» выше ставлю «Критики чистого разума»[163].

Николай Борисович: Кант говорит, что есть одна религия (Евангелие).

Л. Н.: И Гюго в стихотворении «Religions et religion» говорит то же самое. В этом стихотворении он сравнивает грехопадение Адама с ниспровержением бога во Французской революции»[164] (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 380–381).

В. П. Буренин

«Пока Л. Н. раскладывал пасьянс, Мария Львовна (дочь писателя. — В. Р.) читала вслух фельетон Буренина[165] в «Новом времени» о Горьком. Горький осуждает «мещанские души» Достоевского и Толстого, учащих покорности и смирению. Буренин остроумно, но слишком задевает Горького и Минского. Буренин цитирует из «Великого греха» (статья Л. Н. Толстого. — В. Р.) место о том, что либералы оправдывают все, что они делают, служением народу, как попы оправдывают все служением Богу.

Л. Н.: В «Русской мысли» выпустили самые резкие места о либералах. Иван Иванович (Горбунов-Посадов. — В. Р.) не заметил этого, перепечатал оттуда. Буренин слишком ругается, этим ослабляет статью. Мог бы удовольствоваться такими козырями, как цитаты из Достоевского и из «Великого греха».

Н. Л. Оболенский

Николай Леонидович (Оболенский — муж дочери Л. Н. Толстого Марии Львовны. — В. Р.): А в «Русской мысли» и не оговорили, что пропустили.

Л. Н. сказал, что нам тут легко, вдали от водоворота. Горькому же необходимо так поступать, потому что к нему предъявляют требования: «Вы руководитель» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 478–479).

«Л. Н. рассказывал о смерти декабриста Волконского[166], Записки которого читал.

— Много этих Записок, и таких, которые не изданы до сих пор, — сказал Л. Н. — У него были опухшие ноги, но ходил. Вечером лег спать. Призванный доктор сказал, что умирает, так и не проснулся. Ему было 78 лет, как мне. Молодой человек, — сказал Л. Н. серьезно. Потом Л. Н. вспомнил, что Достоевский умер после бестолкового разговора со своей сестрой.

Софья Андреевна: Так умереть скоропостижно лучше, я так желала бы. И пусть со мной случится на лестнице, лучше чем на кровати.

Николай Леонидович рассказал новость из Тулы о скоропостижной смерти Писарева[167]» (Маковицкий Д. П. Кн. 2. С. 12–13).

«Л. Н.: Я сегодня утром читал — Бутурлин мне послал в письме вырезку из газеты[168], — как расстреливали 27 революционеров-рабочих около Москвы. Ужасно мне было и — дорожу утренними часами — бросил читать.

Софья Александровна (Стахович. — В. Р.): Вы не читали фельетон[169] в «Новом времени»? Буренин распекал Горького за его статью о вас и Достоевском, цитируя из нее. Горький упрекает вас и Достоевского, считая, что его учение сводится к «смиряйся», а ваше — к «совершенствуйся».

— Какие глупости! — иронически улыбаясь, сказал Л. Н.» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 37).

«Л. Н. просматривал иллюстрированное приложение к «Новому времени» и «Искры». В обоих портреты Достоевского и статьи по поводу 25-летия со дня его смерти. Глядя на портрет работы Перова, Л. Н. говорил душевным, выразительным, чистым голосом:

— Как хорошо! Я его никогда не видал. Так и видишь.

Заметив раскрытую книгу, лежавшую на столе, Л. Н. спросил:

— Кто это читал из Мериме?

— Читаю русские сказки, — ответил я.

Л. Н.: А-а, славянские песни. Мериме собирался путешествовать по славянским землям, деньги истратил и остался в Париже и там сочинил славянские песни. Пушкин перевел их по-русски; думал, что это настоящие народные, славянские песни. У Мериме есть «Кармен», знаменитый роман, к которому Бизе сочинил музыку и переделал в оперу.

В приложении к «Новому времени» Л. Н. увидел «Воспоминания о Тургеневе» немецкого профессора Фридлендера. Испросил Наталью Михайловну, чтобы прочла их вслух. […]

Когда Наталья Михайловна окончила чтение, Л. Н. сказал:

— Интересно, — и стал искать, нет ли еще чего прочесть, искал о Достоевском. Не было. Я сказал, что в «Русском слове» есть фельетон о Достоевском Боборыкина[170].

Л. Н.: Это для меня мало значит» (Маковицкий Д. П. Кн. 1. С. 39–40).

Л. Н. Толстой и В. Г. Чертков. 1906

Лев Николаевич.

— Достоевский, да — это писатель большой. Не то что писатель большой, а сердце у него большое. Глубокий он. У меня никогда к нему не переставало уважение.

На вопрос, какое из произведений Достоевского он считает лучшим, Лев Николаевич сказал:

— Я думаю, что «Мертвый дом» лучшее, потому что цельное в художественном отношении. А «Идиот» — прекрасно начало, а потом идет ужасная каша. И так во всех почти его произведениях» (ТВ С. Т. 2. С. 43–44).