Радужные анаграммы - Хованская Ольга Сергеевна - Страница 24

„Сашка… ты… ты… маленькая любопытная дря-я-я-янь!… Уйди… не прикасайся… ко мне… уйди… мне бо-о-ольно…. сделайте что-нибудь…. пожалуйста-а-а… я не хочу умирать… Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!!!… Гарольд… о мой Гарольд!!!… я… не-е… хочу-у… умира-а-ать!!!“

Кажется, меня рвало. Быть может, я даже кричал, я не помню. Ничего больше не помню. Больше я уже ничего не видел, все слилось в какой-то бешеный разноцветный калейдоскоп.

Я видел космическую струну. Видел, как она несется по пространству со скоростью, близкой к скорости света. Медленнее она и не может, ведь силы натяжения почти точно компенсируются гравитационной массой. Что будет, если она встретится с нашей Землей? Молниеносный росчерк — взблеск японского меча… Нет, ничего такого не будет. Земля для космической струны как сильно разреженное облако частиц, она просто пройдет сквозь Землю, оставшись незамеченной. Струна очень плотная, это ведь даже не материя, невообразимо сжатая и упакованная, как в нейтронной звезде или черной дыре, струна — это сжатое пространство! Подобно тому, как понимать друг друга могут люди только сходных мировоззрений, желаний, стремлений, так и встретиться могут только объекты сравнимых энергий. Человек, обычный человек, никогда не сможет прикоснуться рукой к атому, а Земля и струна, даже встретившись, никогда не узнают друг друга, никогда не „поцелуются“… Быть рядом и в то же время быть так далеко… И я видел космическую струну, рожденную перед моими глазами, здесь и сейчас… Какая же энергия, какая власть над пространством понадобилась, чтобы воссоздать космическую струну здесь и сейчас, заморозить ее бешеный полет, выставить напоказ, точно пойманного дикого зверя…

И снова все исчезает… все, кроме глаз Реджинальда — они как улыбка чеширского кота, чопорного английского кота в светло-сером костюме в полоску, с булавками и запонками. Как это кот может ужиться с сэром Арчибальдом? Разве что на пару отбивать степ в окружении японских миниатюр…

…- И что это ты сейчас пытался изобразить, интересно? — Реджинальд саркастически смотрит на Гарольда, по обыкновению чуть склонив голову на бок, в глазах искорки смеха, — никак Файарда Николаса?

— Почему не его брата Гарольда? — мой друг явно задет за живое, уж знаменитый дуэт братьев Николасов из „Серенады Солнечной Долины“ он в состоянии воспроизвести. Ну, по очереди, разумеется — партнеров у него на такое экстравагантное занятие до сих пор не находилось, — и вообще, он мне тут еще замечания делать будет! Может, сам покажешь?

— Смотри, как это надо делать, — Реджинальд с улыбкой встает, — сейчас посмотрим, кто кого…

Смотрите, как это надо делать…

…Я очнулся на диване в кабинете Гарольда. Наверное, кто-то меня сюда дотащил. Кажется, я был в Зале Заседаний. В кабинете было темно. Из-за полуприкрытой двери в коридор раздавались едва слышные голоса.

Дверь открылась. Щелкнул выключатель. ЩЕЛК! — мое тело свело судорогой от этого звука, и я вдруг вспомнил все, что видел.

Вошел Гарольд. Один.

— Что с ним!? — хрипло спросил я.

Гарольд молчал. Это молчание мне показалось вечностью.

— Он умер час назад.

— От… чего?…

— От сильного кровоизлияния из-за разрывов внутренних органов. Его даже не довезли до больницы.

В углу послышался шорох. Я резко обернулся. Это был сэр Арчибальд. Он вспорхнул со стола, его мощные черные крылья и тени от них, казалось, заняли половину кабинета. Он подлетел к Гарольду и сел на пол в нескольких шагах от него. Склонил голову на бок, прищурив янтарные глаза.

— Здр-р-равствуй, Гар-р-рольд.

…Через месяц Биркенау уволили с поста Заведующего Главной Лаборатории. А еще через две недели ее заведующим стал мой друг Гарольд Гинти-Ганкель.

Перед отъездом я зашел в его новый кабинет. Гарольд возился с бумагами на столе. Сэр Арчибальд смотрел на него сочувственно.

— Надо бы парочку секретарш на всю эту гребанную писанину… — бормотал он.

— Пришел попрощаться, Гарольд, уезжаю работать к Отсу, над лунным проектом, — сказал я.

Гарольд повернулся ко мне.

— Жаль, думал, ты поможешь мне здесь. В любом случае, буду тебя ждать, если вдруг передумаешь. А как же твои студенты?

— Надоело мне это все. До черта надоело! — вдруг неожиданно сам для себя выпалил я. Последнюю неделю я действительно мучался вопросом, кому же пристроить мой курс. Договорюсь с кем-нибудь.

— Пусть еще кто-нибудь преподает! Послушай, Гарольд, — я немного помолчал, не зная как продолжить, — я надеюсь, ты ведь теперь не собираешься затевать ничего такого, грандиозного, правда? Такие вещи… Гарольд… они дорого нам обошлись…

Он тяжело посмотрел на меня. Его глаза были холодными и властными.

— Напротив, Саша, — спокойно сказал он, — после такой цены… — у него перехватило горло, ему трудно было продолжать, гораздо труднее, чем мне, — я теперь не отступлю. Теперь в моем распоряжении вся Главная Лаборатория. Я создам такое, что небу жарко станет! И начну, пожалуй, со сферы Дайсона.

…Я собирал последние вещи в кабинете, когда-то моем. Фиц грустно смотрел на меня, его хвост безвольно стелился по полу.

В конце концов, мы же не опровергли теорию космических струн. Просто наш объект — не струна, из одного этого факта вовсе не следует, что струн вообще не существует. Да черт с ним, с этим объектом! Но струн может оказаться не несколько десятков, как мы считали, а всего две или даже одна. И эта одна струна может быть невероятно далеко от нас, так что ни „Хабблу“, ни „Спенсеру“ она будет неподвластна. Как же тогда доказать, что она все-таки есть? А она есть, потому что ее не может не быть. Космическая струна создана здесь, на Земле — значит, Природа допускает ее существование. Значит, она есть. Пусть даже всего только одна. И ее найдут. Гарольд, или я, или кто-нибудь другой… Скорее всего, конечно, Гарольд — этот наглый рыжий сукин сын.

Фиц положил голову на лапы и закрыл глаза. Темнота сгущалась. Я машинально протянул ладони к зеленой свече на столе. Робкий огонек осветил мои руки.

Использованы цитаты из „Кодекса Бусидо“, „Книги Пяти Колец“ и произведений Станислава Лема.

25 Марта 2006

20 Ноября 2006 (дополнено и исправлено)