Миллиардер Скрудж по соседству (ЛП) - Хейл Оливия - Страница 8

— Точно такая же?

— Никогда не спускала Эвана с крючка. Вы были как близнецы, без разницы в возрасте.

— Мама определенно так же думала. Не знаю, жил ли ты здесь тогда, но она одевала нас в одинаковые наряды.

Адам стонет.

— Нет.

— Да. Есть фотографии, на которых мы с Эваном изображены моряками, ковбоями и даже астронавтами. Я действительно надеюсь, что это было на Хэллоуин.

Он смеется.

— Астронавты. Она возлагала большие надежды на ваши карьеры.

Мы продвигаемся вперед, очередь движется медленно.

— Да, но вместо этого получила страхового агента и журналиста-неудачницу. Стремись к звездам и высадись на Луну, верно?

— Ты не журналист-неудачница.

— Нет, нет, ты прав. Я одна из великих. Статья о появлении прыщей изменила жизни.

— Ты в начале карьеры. Многие люди такие. Это не делает тебя неудачницей. Назвала олимпийского спортсмена, провалившего тренировку, спортсменом-неудачником?

— Ты не можешь сравнивать меня с олимпийцем!

— Но почему нет? Кто знает, какие произведения ты напишешь через десять лет?

Я пожимаю плечами, щеки вспыхивают. Он прав, даже если я слышу ободряющую речь от человека, который к двадцати трем годам был миллиардером, вундеркиндом, гением программирования. Но последнее, чего хочу — это чтобы он подумал, словно я жалею себя.

— Ты прав, — говорю я.

— Черт возьми, конечно, — говорит он. — Но из твоих уст звучит неубедительно.

Я смотрю на ботинки. Кожа слегка потерта на носках, но они прослужили шесть зим, причём без единой жалобы.

— Наверное, я просто нахожусь в тупике. Но ты прав.

— Верно, — говорит он и сильно толкает меня плечом. — Почему бы тебе не написать статью о Фэрхилле? Посоветуйся с несколькими газетами. Это место созрело для журналистских расследований.

Я улыбаюсь.

— Ты имеешь в виду, что происходит так много сомнительных деловых сделок?

— Ну да. Странные персонажи скрываются за каждым углом. Зачем взрослому человеку тратить шесть месяцев в году на роспись керамических Санта-Клаусов лишь для того, чтобы продать их на Рождественской ярмарке? Они что, тайно хранят наркотики?

Я заглядываю ему через плечо, но люди в очереди позади не слушают. Поэтому поднимаюсь на цыпочки и шепчу ему на ухо:

— Почему за горячим шоколадом Джинни действительно такая длинная очередь? Что она кладет в напиток?

Его рука ложится на поясницу. Это обжигает даже сквозь одежду.

— А как насчет мафии с Мэйпл-Лейн, помешанной на рождественских огнях? Что они на самом деле скрывают?

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. Глаза Адама искрятся весельем, когда тот смотрит на меня.

— Звучит как убийственная статья.

— Журналистское расследование во всей красе.

— Следующий! — кричит Джинни. В воздухе витает густой аромат какао.

— Привет, Джинни, — говорю я. — Я бы хотела два горячих шоколада, пожалуйста. С большим количеством взбитых сливок.

Она улыбается нам обоим, щеки красные от напряжения и холода.

— Сейчас сделаю. Рада тебя видеть, Холли. Не было бы Рождества, если бы ты не вернулась в город!

— Нет, это было бы не Рождество без горячего шоколада, — протягиваю ей деньги и принимаю дымящуюся чашку. Адам берет свою, пробормотав «спасибо».

Джинни кивает.

— Рада видеть тебя здесь, Данбар.

— Спасибо.

— Следующий!

Мы прогуливаемся по ярмарке, мимо крошечного контактного зоопарка и киосков с рождественскими подарками. Он, наконец, делает глоток горячего шоколада.

— Признай, — говорю я. — Это просто фантастика.

Адам смотрит на меня поверх края чашки.

— Это здорово. На вкус именно такой, каким и должен быть горячий шоколад.

— Говорила же!

— Но это не значит, что подобное, — говорит он, указывая рукой на толпу, толпящуюся вокруг, — не является оправданием для компаний, зарабатывающих деньги.

— Ты безнадёжен. Да ладно, у меня есть еще один туз в рукаве.

Я провожу нас мимо киоска с керамическими Санта-Клаусами, в которых могут быть спрятаны наркотики, мимо человека, продающего перчатки, мимо киоска с хот-догами. Прямо туда, где толпятся дети и подростки.

— Нельзя сказать, что это коммерциализировано. Просто чистое, неподдельное веселье.

— Набрасывать обручи на оленьи рога? — спрашивает Адам, выгибая бровь.

— Именно! Или ловить безделушки. Выбирай, Данбар, — он снова приподнимает бровь.

— Не обязательно выбирать, чтобы быть превосходным во мнении, Холли.

— Ты не можешь быть превосходным во всем. По-человечески это невозможно. И хочу, чтобы ты знал: я тренировалась годами.

— Хм. Вообще-то, могу себе это представить.

— Боишься?

— Никогда, — он делает большой глоток горячего шоколада и лезет во внутренний карман пиджака за бумажником. — Давай посмотрим, что у тебя есть, малышка Холли.

Я качаю головой, а он улыбается, не раскаиваясь. Пять минут спустя мы стоим локоть к локтю, бок о бок, с пластиковыми обручами в руках, пока скучающий подросток обслуживает кабинку. Он смотрит что-то на телефоне и не обращает на нас никакого внимания.

Что и к лучшему, потому что это будет настоящая бойня. Я не проиграю.

— Давай, Рудольф, — бормочу я, крутя кольцо в руках. — Будь на моей стороне.

Адам фыркает.

— Ты молишься вымышленному персонажу?

— Он прямо перед нами, приятель, — я прицеливаюсь и бросаю обруч. Оно приземляется на одну из вершин рога и остается там — красное кольцо победы. — Да!

— Подожди, — Адам бросает три кольца подряд. Первые два проходят мимо цели, и только последнему кольцу удается зацепиться за острие рога.

Он ругается совсем не по-праздничному.

Я прислоняюсь к его боку.

— Не так просто, как ты думал, да?

— Все, что нужно, это практика.

— Правильно, — я бросаю оставшиеся два, и оба огибают концы пластиковых оленьих рогов. Я отвешиваю легкий поклон в его сторону. — Спасибо тебе, мой Господь и Спаситель, о Рудольф.

— Ты делала это слишком часто, — бормочет Адам.

— О, всего лишь каждую зиму.

— Вот и все. Я хочу реванш.

Мы играем еще дважды. Я выигрываю еще один раунд, но в финальном ничья. Больше благодаря неудачному броску, чем мастерству Адама, но он воспринимает это как победу.

— Не расстраивайся, — говорит он. — Это могло случиться с кем угодно.

Я тычу его в бок.

— Не будь самоуверенным. Я выиграла со счетом два ноль.

— Мы найдем что-нибудь, в чем я хорош. Ты когда-нибудь программировала? Создавала приложение с нуля?

— Нет, и это не рождественская игра, — говорю я. — Но эта — да. Когда-нибудь нырял за безделушками?

Адам смотрит на детский бассейн с плавающими безделушками.

— Я помню это, но очень смутно. Пожалуйста, скажи, что нам не нужно подставлять лица в воду.

— Воспользуемся удочкой. Это похоже на игру «Подсекай утку», но рождественское издание.

— Ну конечно. Потому что мы замерзаем, делая это.

Я хихикаю.

— Ты — лучик солнца.

— А ты слишком смелая, — говорит Адам. — Можно сказать, рыбалка — мой вид спорта.

— Правда?

— Нет.

Я снова толкаю его локтем, голова кружится. Ощущение, словно плыву.

— Прекрати!

— Но я быстро учусь. Поехали, Майклсон. Победитель получает славу.

Он ловит три безделушки за то время, которое мне требуется, чтобы поймать одну. Озябшие пальцы крепко сжимают удочку, и, несмотря на всю сосредоточенность, безделушки ускользают.

Адам выглядит довольным собой, когда звонит таймер. Я скептически смотрю на него.

— Не рыбак, да?

Он пожимает плечами.

— Если бы ловить рыбу было так же просто, как вытаскивать безделушки из детского бассейна, я стал бы чемпионом штата.

— Может, это и к лучшему. Ты выиграл одно, я выиграла другое. Мы в равных условиях.

— Так и есть, — говорит он. — Знаешь, я думал, что сегодняшний вечер будет худшим. Но пока все хорошо.

Я прижимаю руку к груди.