Чужое знание (СИ) - Васильев Владимир Николаевич - Страница 40

- Ладно, - не стал спорить Пашка и нырнул в "Шаверленд". А Швед перешел через дорогу и оказался в скверике. Точнее, в саде Пикуля.

Здесь было зелено; на детской площадке с плетеной из толстых веревок лазалкой и рядом на качелях резвились дети. Тут же, на лавочках по центру обосновались мамаши; ближе к границам садика преобладали ватаги подростков - везде было занято без шансов, кроме самой дальней от "Шаверленда" лавочки. На этой сидел одинокий благообразный пожилой мужчина и читал газету. Бумажную газету.

Мужчина был Иным, и Швед его сразу узнал. И, честно говоря, меньше всего ожидал встретить в Санкт-Петербурге.

- Аркадий Семенович? - окликнул Швед.

Иной отвлекся от чтения, повернул голову на возглас и брови его удивленно приподнялись.

- Дима? - с хрипотцой сказал он. - Бог мой, вот так встреча! Какими судьбами вы здесь?

- Тот же вопрос хотел задать вам, Аркадий Семенович!

Иной привстал с лавочки и они со Шведом обнялись - бывший начальник научного отдела киевского Дневного Дозора Аркадий Бермас и бывший временный шеф того же Дозора Дмитрий Шведов. Аркадий Семенович Бермас был гораздо старше Шведа - до размена третьей сотни ему оставалось лет пятнадцать - и в киевском Дозоре прослужил не в пример дольше. До инициации он был обычным киевским врачом, имел частную практику. Насколько Швед знал, за всю жизнь Бермас выезжал за пределы Киева и Киевской сначала губернии, а потом области считанное число раз. Он очень любил свой родной город; в частности и поэтому тоже Швед так удивился, встретив его здесь, в Санкт-Петербурге.

- Все мы жертвы нынешнего суматошного времени, Дима. Времени инверсий - помните наши диспуты? Можете себе представить - мне стал омерзителен мой родной, мой любимый город! Не столько он сам, конечно, сколько те, кто его наполнил за последние двадцать лет. Не выдержал я. Уехал. У меня тут, в Петербурге, сестра, хоть поговорить есть с кем. Вот видите, гуляю, прохлаждаюсь, будто на пенсии. Прессу почитываю.

- Понимаю, - Швед склонил голову; чувство его было вполне искренним, хотя в этом смысле перемены последних лет он подробно пока не рассматривал. А ведь действительно: еще тогда, десять-двенадцать лет назад возникла уверенность, что практически все в мире периодически переполюсуется, обращается в собственную противоположность. Свет становится Тьмой и наоборот. Враги помогают. Друзья предают. Зло лечит, добро убивает. Излом тысячелетий, время инверсий. Вот и еще одна инверсия: когда-то Швед тоже полагал Киев лучшим городом мира, а Санкт-Петербург - мрачным и недобрым местом. О сегодняшнем Киеве не хотелось даже думать, а по сегодняшнему Питеру он с удовольствием только что побродил, как бродил по многим другим городам, знакомым и незнакомым. И вопреки прежним впечатлениям сегодняшний Питер Шведу скорее нравился - глупо было это не признавать.

- Ну, а вы тут какими судьбами, Дима? Из Киева вы, помнится, исчезли даже не попрощавшись.

- А меня как с Дозора сместили, сразу Завулон подобрал, - объяснил Швед. - Велел из Киева уезжать в конце тринадцатого. Резко уезжать, и без рекламы. Я и уехал.

- В Москву? Или на юг, в Николаев?

- На юг, но чуток подальше Николаева. В Крым. Точнее, в Севастополь.

- О-о-о, Севастополь! Прекрасное место. Древний город. Я, конечно же, имею в виду по совокупности, и Херсонес, и Ахтиар, и собственно Севастополь. Достойный выбор!

- Ну, выбирал не я, выбирал Завулон... - пожал плечами Швед. - Но мне тоже нравится. А сейчас, можно сказать, в командировке.

И тут Шведа словно подтолкнул кто-то, какой-то злой и бесцеремонный бесенок.

- Аркадий Семенович, а вы совершенно случайно с князьями Юсуповыми не знакомы? По прежним временам?

Бермас усмехнулся:

- Что вы, Дима, как простой киевский врач может водить знакомство со столичной аристократией? Вы даже не представляете до какой степени нелепо звучит ваш вопрос.

- Я имею в виду, по нашей части... По линии Тьмы.

Тут Бермас непроизвольно подобрался, как старый вояка при виде высокого чина - спина выпрямилась, плечи развернулись, подбородок вздернулся.

- Разумеется, я знаком с историей и традициями рода Юсуповых. В том числе и с, как вы выразились, тонкостями по линии Тьмы. Они вампиры, практически все. Вас это интересует?

- Не сам факт, а скорее то, что из этого факта вытекает. Юсуповы ведь владели древними реликвиями, магическими артефактами?

- Реликвиями и артефактами среди могущественных Иных много кто владел. Юсуповы в том числе. Род старый и безумно богатый, возможности огромные. Сам бог велел собрать обширное... э-э-э... наследие, скажем так.

- И где сейчас все их реликтовые сокровища?

- Частично увезены за рубеж самими Юсуповыми, частично прибраны Инквизицией, частично растащены в смутное время сто лет назад... Сто лет назад смута была глобальнее, Дима. И страшнее, гораздо страшнее. Что там люди - Иные гибли десятками. Вы комментарии фон Кисселя к булгаковской "Белой гвардии" не читали?

- Увы...

- Интереснейшее исследование! Местами интереснее, чем у Булгакова. И ведь все правда! Ни строчки вымысла - и это ужасает больше всего!

- Не сомневаюсь, - вздохнул Швед, лихорадочно соображая как бы половчее разговорить Аркадия Семеновича на интересующую его тему. Теоретически - многолетний начальник научного отдела киевского Дозора должен был знать о Пустой Книге очень много, если не вообще все. Это огромная удача, что Швед его встретил.

И тут Шведа вдруг одолели сомнения. Удача - капризная дама, как известно. И как-то ему в последнее время подозрительно везет. От нападения в поезде отбились, хотя на первый взгляд расклад был не в их пользу. Шагрон примчался по зову, словно только и ждал звонка - он ведь вполне мог быть занят, или вообще мог отсутствовать в Москве. И тут, в Питере - не успели приехать, и нате вам - закоренелый домосед-киевлянин, ходячая энциклопедия по делам Света и Тьмы, сидит, дожидается чтобы Швед выяснил все, что его интересует в данный момент. Разве не подозрительно?

"Скорее всего, - с неясной тревогой подумал Швед, - меня осознанно и тонко ведут. Совиная Голова, Завулон, Гесер - все вместе или кто-нибудь из них по отдельности. Мне, бредущему в потемках, подкладывают дощечки над ямками, ставят указатели на развилках, поддерживают под локотки, дабы не упал и подпинывают на поворотах, дабы не совался куда не следует. Шагрон приедет - впрямую спрошу: не велено ли ему было вчера кататься по Москве, желательно где-нибудь на юго-востоке, поближе к Люберцам, и ожидать звонка с воплем о помощи по транспортной части..."

- Скажите, Аркадий Семенович, вы знаете что-нибудь о Пустой Книге? - спросил Швед вслух, решив, что узел проще разрубить, чем развязывать.

Бермас внимательно поглядел ему прямо в глаза - Шведу показалось, что он улавливает там горечь и разочарование.

- Разумеется, знаю. Но это запретная тема, Дима. Любые манипуляции с Пустой Книгой запрещены эдиктом Инквизиции от августа одна тысяча шестьсот девяносто седьмого года. И подписан сей эдикт в том числе Оливером Розендорфером, Пресветлым Гесером и Завулоном. Ну и еще несколькими не менее весомыми лицами мира Иных.

- Манипуляции с Пустой Книгой в мои планы не входят, Аркадий Семенович. Да и рылом я не вышел для этого - ну какой из меня сильный маг? Меня послали только ее найти.

- Кто послал? - глухо уточнил Бермас.

- Оливер Розендорфер, Пресветлый Гесер и особенно Завулон, наш с вами прямой шеф. Насчет остальных весомых лиц не скажу, но наверняка они также осведомлены о моей миссии. Да, Аркадий Семенович, да, я сейчас работаю под тройным патронажем и где-то тут неподалеку вьются наблюдатели.

- Значит, опять... - горечь прорезалась не только во взгляде Бермаса, но теперь и в голосе тоже. - Что ж им неймется-то, Великим...

Он помолчал.

- Кто от нас наблюдает?

- Юрий.

- Минский?

- Он уже опять московский, но да, он.