Надо жить - Морозова Анна - Страница 5

Чай здесь был очень вкусный, наверное, из-за воды. Настя неторопливо прихлебывала из широкой чашки с яркими клубниками, глядя на упаковку из двенадцати мини-пирожных шести сортов. Это Игорь неожиданно заскочил к ней вечером перед отъездом и с порога передал пакет:

– Набор немножко странный получился, как, знаешь, «найди лишнее». Но с перцовым баллончиком мне будет спокойнее. Тебе, в смысле.

Пожелал ей хорошего отдыха и убежал. «Чтобы вопросов не задавали, почему задержался», – решила Настя.

Она улыбнулась, вспомнив содержание пакета: аппетитные пирожные, баллончик и книжка «Поэты русского рока». Угадал с презентом, как обычно. Иногда ей казалось, что бывший муж знает ее вкусы лучше, чем она сама, Настя Перфильева. И всегда ведь так было. Он даже знал чуть раньше ее, когда она устала, проголодалась или хочет в туалет: на отдыхе всегда показывал ей это заведение, когда она еще только начинала осознавать его необходимость.

Перекусив любимым эклером и корзиночкой с грибком сверху, Настя пошла в котельную, немного беспокоясь, сможет ли разобраться с агрегатом. Но, следуя четким инструкциям и глядя на рисунок со стрелочками, у нее все получилось. «Интересно, это я поумнела от глюкозы или просто инструкция волшебная? Вот было бы так всегда в жизни: проблема – инструкция – действие – проблемы больше нет. Или скучно тогда стало бы?»

Запустив котел, она решила сразу пройтись по участку. Десять соток, часть которых занята мини-лесом: одна огромная темная елка, береза, две молодые коренастые сосенки и еще какое-то шарообразное дерево, то ли верба, то ли ива – Настя все время путала эти названия. «Наверное, здесь летом хорошо, тенек и хвоей пахнет. А может, и маслята растут?» – решила она, садясь на кованую скамейку. Вдруг за ее спиной кто-то чихнул. Она вздрогнула, потом на автомате сказала: «Будьте здоровы» и медленно повернулась. Она сразу не заметила, что дедок стоит за рабицей, и пожалела, что не взяла баллончик. Разглядев, что это уже другой участок, она сразу успокоилась и подошла пообщаться. Дед был очень колоритный: весь седой, с густыми седыми усами, но безбородый. Зимняя куртка и невысокие белые валенки странно смотрелись на фоне пробивающейся первой травы. Он напомнил Насте Деда Мороза, который еще не прикрепил бороду.

– День добрый! – махнул рукой сосед. – Я вас испугал, наверное? Простите! Меня Иван Семенович зовут. Натуля мне позвонила и предупредила о вас. Сказала, чтобы я помог, если что нужно будет.

– Здравствуйте! Я Настя. Ну да, испугалась немножко. Но все равно мне очень приятно. Не знала, что здесь кто-то еще есть.

– Да здесь полно народу будет! Десять дней празднуем, щедрой рукой президент отсыпал! Но вы не беспокойтесь: народ здесь мирный, работящий, никаких ночных дискотек не устраивает. Копаются себе в огороде потихоньку. Вы, Настенька, вот что: запишите мой номер на всякий случай. Я ведь живу здесь. И в город меня не заманишь. Так дочке и сказал: пока ноги ходят, здесь буду. А там как Бог даст. Мне-то восемьдесят шесть годков уже.

– Здорово! Вы, наверное, многое повидали! – ответила Настя, доставая телефон. – А можно я вас сфотографирую? Сыну вышлю, что я здесь под охраной. А то он беспокоится все-таки.

Иван Семенович картинно выпрямился, улыбаясь. Настя его сфотографировала, потом записала номер и пригласила заходить завтра утром попить вместе чаю с пирожными.

Когда сосед отошел, Настя внимательно оглядела другие три стороны, но больше никто в кустах не прятался. Зато она заметила слева что-то синее и быстро подошла туда. Там, под голой яблоней, была целая полянка подснежников. Они уже отцветали, но Настя нашла несколько свежих цветков и собрала небольшой букетик. Их пронзительный, трогательный светло-синий цвет будто светился изнутри.

«Поставлю в стакан у себя». – Она улыбнулась на это «у себя». Да, сейчас эта комната была ее, кто бы там по-настоящему ни жил. На нее вдруг нахлынуло чувство, что ей на несколько секунд показали кадр из будущего. Или из параллельной жизни? А может, из той жизни, которая могла бы быть, но так и не состоялась? На этом кадре был ее участок, ее дом, ее близкие люди. Разглядеть она ничего не успела, но чувство теплого счастья накрыло с головой. Опомнилась она уже на крыльце. «Что это было? От свежего воздуха так накрыло, что ли? А вдруг правда какой-то пробой произошел и я увидела то, что мне видеть не полагается?» Она нашла в кухонной полке граненый стакан, набрала воды. Прежде чем поставить цветы в воду, она поднесла их к губам и прошептала в их прохладную синеву: «Пусть это сбудется, пожалуйста!»

С ужином Настя решила не заморачиваться: развела кипятком сухие сливки и залила пюре роллтон. С тоненькими перышками лука, обнаруженного на грядках, получилось совсем хорошо. В полке нашлась банка с сушеной мятой. Прихватив настоявшийся чай и второй эклер, она поднялась к себе. В комнате потеплело. За окном уже сгущались сумерки, и она зажгла свет. Сразу стало уютно. Настя вытащила книжку со стихами-песнями. На черной обложке было изображение каких-то сорняков: конский щавель, полынь, еще что-то, что Настя не смогла опознать. Но смотрелось стильно. Ей захотелось погадать на тексте стихов. Она наугад открыла книжку и попала пальцем в строчки:

Да уж. Ну что, будем считать, что бой окончен и она идет домой. И Настя, улыбаясь, взяла эклер. Как же давно она не читала стихов! Она вспомнила свой опыт с прослушиванием альбома Земфиры, свои слезы и послевкусие безнадежности – и от нее, и от себя. А правда, почему она не позволяла себе даже читать стихи, не то чтобы опять попробовать самой? Ответ всплыл на поверхность сразу, и он ей не понравился. Зависть. И похоже, даже не белая. «Хреновато. Ну ладно, разберемся. Еще есть время».

Ей захотелось начать с Кормильцева, тем более что он открывал сборник.

Углубившись в чтение, она не заметила, что на улице почти стемнело. «Хорошо, что туалет внутри, а не одинокий домик где-то в кустах». – И Настя, прихватив чашку, спустилась вниз.

Разобравшись с душем, она сполоснулась и, накинув поверх пижамы чью-то теплую куртку, вышла на крыльцо. Опершись на перила, она смотрела в сквозные сине-фиолетовые сумерки. На фоне неба четко выделялись силуэты деревьев. «Как на японских гравюрах», – подумала Настя. Пахло какими-то цветами, и она никак не могла вспомнить, что это. Сирень еще не зацвела, да и запах другой: немножко тревожный, томящий и в то же время обещающий счастье. «Наверно, какие-то луковичные», – решила она.

Настя стояла и смотрела, как постепенно сливаются с темнотой ветки, как меняются краски на западе, становясь все тусклее и глуше. Внезапный шорох в кустах заставил ее вздрогнуть. Но страха не было: казалось, что ничего плохого здесь с ней случиться не может. Она замерла и прислушалась. Послышалось недовольное пыхтение и фырканье. Ежик! Испугал, зараза! Настя улыбнулась и пошла спать, глотнув еще мяты.

Заснула она почти сразу, согревшись после своей вылазки. Но потом она резко проснулась, просто за одну секунду перешла от сна к бодрствованию. Глянула на телефон: скоро два часа. В комнате было светло настолько, что виден был каждый лепесток у подснежников в стакане. «Вот надо было закрыть штору, так нет же: цвет, видите ли, слишком розовый. Зато она плотная и длинная. Как теперь засну?» Она встала и подошла к окну. Огромная луна какого-то теплого розоватого оттенка, казалось, сейчас проломит раму. «А я точно не сплю? Ну не может луна быть такой большой. Да и цвет какой-то странный, как в древней легенде». Настя сфотографировала луну, чуть разочарованно глянула на снимок и положила телефон, а сама села за круглый стол и уставилась в окно. Небо и луна. Луна и небо. «Я смотрю ей в глаза». Она все смотрела и смотрела, чувствуя, что начинает кружиться голова. Ее охватило смутно знакомое чувство: она, Настя, отдельный человек, со своим телом и внутренним миром, но одновременно она, ее тело и внутренний мир – часть всего этого огромного и прекрасного внешнего мира, причем часть вне времени. Времени, кажется, просто больше не было. Она вспомнила. Такое же чувство охватывало ее в детстве, когда она, задрав голову, смотрела на небо или на кружащиеся под фонарем снежинки. Она становилась невесомой, и казалось, еще чуть-чуть – и сможет летать. Потом, читая «Войну и мир», Настя с удивлением прочитала про свои ощущения. Да, Наташа Ростова чувствовала то же самое. Ну ладно, ребенок, подросток. Ей скоро сорок. Здесь и теперь ей скоро сорок. Это вообще законно? Чувствовать себя пазлом на огромной картине из миллиардов пазлов, разных, но одинаково необходимых, и лететь куда-то вместе. Причем все пазлы не просто аккуратно собраны – нет, они еще и прочно приклеены на ткань. Настя прямо увидела ее: прочное молочно-белое сукно с четко видной структурой нитей, именно сотканное, а не связанное. И пришли слова «ткань бытия». Она сидела на расшатанном стуле, глядя на луну без всяких мыслей в голове. Через какое-то время она уже не была уверена, что у нее есть голова и вообще тело. Да и само время как категория уже под вопросом. Луна потихоньку сдвигалась влево, и Насте казалось, что это она вместе с домом отлетела вправо. Постепенно ее глаза начали уставать, изменчивый рисунок на луне расплывался, подрагивал слоистым розоватым светом. Она очнулась, задернула занавески и легла спать.