Старше (ЛП) - Хартманн Дженнифер - Страница 67

Он говорил мне, что пригласил ее поехать на восточное побережье и предложил ей отдельную комнату в своей квартире, а я только и мог, что мило улыбаться, в то время как мое сердце балансировало на краю обрыва.

Чувство вины нахлынуло на меня со всех сторон.

Прочистив горло, Скотти провел пальцами по руке Галлеи и с трудом выдавил улыбку.

— Да, мы не торопимся, — сказал он. — Хорошие парни могут финишировать последними, но мне нравится думать, что ожидание того стоит.

От его подмигивания она покраснела, а мою грудь обдало тревожным жаром. Глупая, ничем не обоснованная ревность в сочетании со стыдом. Я чувствовал себя в ловушке. Четыре стены надвигались на меня. Нарастающее удушье лишало способности ясно мыслить, я откинулся на спинку стула и потер лоб.

— Что ж, приходи в любое время, — продолжила Уитни, ее внимание было поделено между Скотти, Галлеей и моей нервозностью. — Приятно видеть, что Галлея заводит новые знакомства.

— Она сильная. Боец. Наблюдать за ее тренировками было вдохновляюще.

— Не сомневаюсь. — Уит медленно перевела взгляд на меня, и когда он достиг цели, ее улыбка стала натянутой. — Почему вы прекратили тренировки?

Я постукивал ногой под столом, скрестив руки на груди.

— Я просто подумал…

— Это было мое решение, — прервала меня Галлея, заметив, как я ерзаю. — Я хотела сосредоточиться на школе и окончить ее с высокими оценками. Мистер Мэдсен многому меня научил, и я чувствовала, что приобрела все необходимые навыки.

Мистер Мэдсен.

И тут я забеспокоился, что Галлея может оступиться, посмотреть на меня слишком долго или сказать что-то не то. Но она была убедительна, никак не выдавая, что мой член был в ней прошлой ночью и что я потратил большую часть последних двух лет, делая все возможное, чтобы не пустить ее в свою постель.

Но потерпел полное фиаско.

Вчера Галлея заскочила в студию после моей вечерней тренировки, а потом я трахнул ее в тренажерном зале, под эспандерами. Я был слаб. Беспомощен. Стал жертвой этого непреодолимого притяжения.

Перед уходом Галлея протянула мне фотографию — ту, что я сделал в прошлом месяце, на которой она улыбалась от уха до уха, ее обнаженные конечности запутались в моих серебристых простынях. Не было никаких сомнений в том, где она была и с кем. А ее раскрасневшиеся щеки и сексуально растрепанные волосы однозначно указывали на то, чем мы занимались.

Я выбросил ее, как только вернулся домой, похоронил в мусорном баке.

Риск был слишком велик, а улики — слишком убедительны.

Уитни кивнула, сделав небольшой глоток вина, обдумывая ответ Галлеи.

— Логично. Я рада, что ты достигла результата.

— Это был замечательный опыт.

Разговор потек дальше, перетекая от планов на лето к одному из социальных дел Уит. Я изо всех сил старался следить за ходом разговора, улыбаться и реагировать в нужных местах, но темные тучи сгущались в моем нутре, поливая внутренности холодным дождем. Мне нужно было найти укрытие, но куда бы я ни повернулся, на меня надвигался очередной штормовой фронт, окрашивая мой мир в серый цвет.

Двадцать минут спустя, когда девочки убирали со стола, Уитни жестом позвала меня на кухню.

— Поможешь мне с посудой?

Мое горло сжалось от недостатка кислорода, и я был уверен, что если попытаюсь ответить вслух, то мой голос будет звучать так, будто я только что вдохнул галлон гелия.

Галлея вмешалась.

— Я могу это сделать.

— Нет. Наслаждайся десертом с Тарой и Скотти, — сказала она. — Я испекла вишневый пирог.

На тяжелое мгновение я поймал взгляд Галлеи, прежде чем отодвинуть свой стул и прошествовать на кухню, словно маленький хулиган, готовый получить выговор.

Присоединившись к Уитни у раковины, я встал рядом с ней, чтобы помогать вытирать посуду, пока она ополаскивала ее под краном с мылом и губкой. Она бросила на меня косой взгляд, когда я сложил тарелки в стопку и потянулся за следующей.

— Я бы сказала, что ужин удался, — заявила она, опустив взгляд в раковину с посудой. — Девочки счастливы. Скотти — отличный парень.

— Да. — Я кивнул, делая вид, что погружен в свою работу, и ожидая приговора.

По кухне разнесся смех. Повернувшись, я увидел, как Галлея фотографировала Божью коровку, бегающую кругами вокруг ее ног, в то время как собака сжимала в пасти кость от окорока. Скотти пытался вырвать кость, но Божья коровка держала крепко, ее задница яростно виляла из стороны в сторону.

Уитни хмыкнула рядом со мной, выключила кран и стряхнула капли воды с рук. Она облокотилась на раковину, опустив глаза.

— Комета?

Меня обдало ведром ледяной воды.

Я понял, на что она намекала, потому что не был идиотом.

А может, и был, но я был наблюдательным идиотом.

— Это просто прозвище, — сказал я, понизив голос.

— Ты уверен?

— Что это значит?

Она с трудом сглотнула.

— Ничего. — Быстро моргнув, она повернулась обратно к раковине. — Забудь об этом.

Я потянулся за кухонным полотенцем и вытер руки, настроение было дерьмовым от невысказанных слов и напряжения, которое приближало меня к краю неминуемого падения. Сейчас было не время и не место для этого разговора, когда в нескольких футах от нас были наша дочь и Галлея, но я хотел знать, что творится у нее в голове. Мне нужно было оценить предстоящий ущерб и обдумать свои дальнейшие действия.

Опираясь на руки, я украдкой взглянул на ее профиль. Ее черты лица были напряжены, веснушки на носу морщились от того, о чем она слишком боялась спросить меня.

— Скажи мне, о чем ты думаешь.

Она хмыкнула.

— Это никогда хорошо не заканчивалось.

— Уит.

Проведя языком по зубам, она опустила голову.

— Все то время, что вы вместе тренировались, — сказала она осторожно, с опаской. — А потом то безрассудное, импульсивное нападение на ее отца, над которым я до сих пор ломаю голову. А теперь — прозвище? — Она медленно повернула голову в мою сторону, пока наши глаза не встретились. — Скажи мне, что ничего не происходит, Рид.

Острое чувство вины пронзило мою грудь. Какая-то часть меня предпочла бы умереть лжецом, чем быть тем, кем, черт возьми, сделает меня правда.

Но я должен был найти баланс.

Я не мог рассказать ей всю уродливую правду, но и говорить наглую ложь было не в моем характере.

Я поставил тарелку и повернулся, прислонившись спиной к стойке и скрестив руки на груди. Уитни наблюдала за мной, ее глаза цвета каштана пытались забраться мне в голову, чтобы понять происходящее.

— Послушай, — мягко начал я. — Мы действительно сблизились во время тренировок. Подружились. Эти занятия требуют высокого уровня доверия, поэтому определенная связь возникла между нами. Я забочусь о Галлее. Это просто удивительно, с чем она справилась и кем способна стать.

Она сглотнула, продолжая изучать меня.

— Значит, она тебе как дочь?

Мое сердце пробуксовывало и не справлялось, как шина на льду. Она пыталась разгадать истинную природу наших отношений и при этом отчаянно хотела верить, что я отношусь к Галлее по-родственному. Но я не мог подтолкнуть ее к этому. С моральной точки зрения, я не мог позволить ей думать, что наши отношения — это связь отца с дочерью.

— Нет, — признался я. — Дело в уважении. Я уважаю ее как девушку, борца и выжившую.

Уитни провела рукой по волосам, анализируя мои слова и долго изучая меня, прежде чем медленно выдохнуть. Какое бы выражение мне ни удалось придать своему лицу, похоже, это сработало. И все сказанное было правдой.

— Хорошо. — Она, нервничая, провела пальцами по ключице. — Извини за инквизицию.

— Тебе не нужно извиняться. Ты заботишься о Галлее, и я никогда не буду сердиться на то, что ее интересы для тебя в приоритете.

Я бы сделал то же самое.

Я сделаю то же самое.

— Я действительно забочусь о ней. Я многое видела. Слышала, как она плачет, уткнувшись в шерсть Божьей коровки, когда думает, что ее никто не слышит. Я видела страх в ее глазах, когда стучали во входную дверь, или когда звонил телефон, или когда я что-то роняла, и она в ужасе вздрагивала. У нас были долгие разговоры, во время которых она изливала мне душу, и я обнимала ее и обещала, что с ней все будет хорошо. — Ее глаза наполнились слезами, сверкая в свете кухонных ламп. — Я просто хочу для нее самого лучшего. Мир был с ней так жесток.