Воспитанница любви - Тартынская Ольга - Страница 34

Девушка вовсе похолодела. Не помня себя, она присела на краешек стула и покорно склонила голову в ожидании. Стиснутые пальцы ее побелели. Андрей сделал несколько шагов по комнате, он тоже изрядно волновался. Вере казалось, прошла вечность, прежде чем ее возлюбленный наконец заговорил.

– Завтра мы с тобой обвенчаемся.

– Как? – Вера хотела вскочить, но ноги отказали ей. – Разве маменька ваша дала благословение?

Вольский поморщился, как от сильной боли.

– Нет, Вера. Но послушай мой план. Я все подготовил: завтра утром нас ждет священник в маленькой церквушке в десяти верстах от Москвы. Мы обвенчаемся. После уедем в Петербург. Я поступлю на службу, ты не будешь нуждаться. Я все сделаю для этого.

– Но как же ваша маменька? А ваш брат? – Вера смотрела на него со слезами и мольбой.

Вольский кусал губу и продолжал ходить маятником. Затем он ударил кулаком в стену и без всякой надежды произнес:

– После мы падем к ее ногам. Неужто материнское сердце не дрогнет? Ведь она любит меня, я знаю наверное. Неужто не простит?

Вера заплакала, не выдержав испытания.

– Нет, Андрей Аркадьевич. Так нельзя. Вы губите свою будущность. Матушка не простит вас, я знаю! Не простила же она вашего брата. Так нельзя, я не могу. Мы не должны…

– Брось, Вера! – Вольский остановился. – Без тебя мне не жить. Хочешь, чтобы я вовсе пропал или был пристрелен на дуэли кем-нибудь вроде Отрешкова? Ты – моя последняя надежда. Только ты можешь спасти меня, ангел мой.

Он упал перед ней на колени и опустил белокурую голову ей на грудь. Вера невольно обвила ее руками и прижала к трепещущему сердечку. Силы покидали бедняжку, горячее дыхание Вольского обжигало.

– Полно, Андрей Аркадьевич, не искушайте меня, грешно вам… – едва пролепетала она.

– Ах, Вера, неужели счастье невозможно для нас? – шептал Вольский, и девушка чувствовала горячую влагу его слез и поцелуев на груди и руках. – Не отвергай меня, спаси, спаси…

Бог весть, что могло бы случиться, продолжи Вольский в том же духе: рассудок изменял Вере, она уже была готова на все. Но верно, раскаяние Вольского было искренне и он взаправду желал спастись. Посему Андрей не дал воли закипающей страсти, а бережно отстранил от себя размякшую девушку и поднялся с колен. Вера продолжала тянуться к нему, как младенец к груди матери, но Вольский твердо произнес:

– Завтра, дитя мое, Господь соединит нас, теперь уже навсегда. – И он поцеловал ее в чистый пробор.

– Вот и славно, – неожиданно раздалось от двери, и влюбленные вздрогнули.

На пороге стояла Луша с бокалом и бутылкой вина в руках. Вера со страхом увидела, каким дьявольским огнем полыхают очи цыганки. Однако Луша продолжила, улыбаясь:

– А я к своим вернусь теперь, будет с меня в клетке-то сидеть…

Вольский смотрел на нее с недоверчивым прищуром.

– Не гневайся, голубчик, что подслушала. Лучше выпей со мной за ваше счастье!

Цыганка протянула Андрею наполненный бокал. Вольский медленным движением взял бокал из рук дикарки и поднес к губам. Он все еще щурился недоверчиво, однако вино выпил до последней капли. Далее все произошло как в кошмаре. Андрей поставил бокал на стол и пошатнулся.

– Что ты подмешала в вино? – спросил он, морщась.

Дикарка не ответила, она пристально следила за каждым движением молодого мужчины. Вольский направился было к двери, но силы изменили ему. Вера в остолбенении видела, как он рухнул на ковер, успев лишь выговорить:

– Зачем…

– Что ты сделала? – закричала Вера, ломая руки.

Луша презрительно усмехнулась:

– Отравила его. А ты думаешь, я стану спокойно наблюдать, как вы воркуете влюбленными голубями? Ты меня мало знаешь! Теперь же он никому не достанется!

– Нет, о нет! – простонала Вера и без чувств упала на грудь любимого.

Очнулась она от шлепка по лицу.

– Вот уж не думала, что ты такая легковерная, – ворчала цыганка, трепля девушку за щеки. – Очнись же, Яшка скоро сигнал подаст!

Вера с трудом открыла глаза. Взглянув на Андрея, она чуть было вновь не лишилась чувств, но Луша вдругорядь ударила ее по щеке.

– Да очнись же, кисейная барышня! Жив он, я пошутила. Он спит. А как ты хотела, чтобы наш замысел осуществился? Вот-вот Яшка засвистит, а вы тут любезничаете. Пришлось подсыпать сонного порошка изрядную долю, иначе бы не миновать беды. Я-то уж знаю, как наш драгоценный бывает крут в гневе. Еще бы и Яшку пристрелил… Или ты раздумала бежать? – подозрительно прервала себя Луша.

Вера в растерянности молчала, продолжая сжимать безвольную, но теплую руку Андрея. Цыганка надменно подняла брови.

– А-а, он соблазнил тебя обещаниями! Венчаться, бежать в Петербург? Хочешь, я расскажу тебе, какие обещания он мне давал?

Вера устало покачала головой:

– Нет, не надо, не утруждайся. Я не могу идти с ним под венец без благословения его матери. Это значило бы обречь Андрея на трудную, нищенскую жизнь.

– Да, сейчас! Ты все еще веришь в его сказки? Ну отвезет тебя в церковь, добьется своего, а в Петербурге и бросит. Куда там пойдешь, догадываешься? – И уже мягче Луша добавила: – Непривычен он к такой жизни-то. Да и с матушкой не рискнет ссориться. Выбрось из головы сии мечтания! Давай лучше поднимем любезного на кровать, не оставлять же его на полу.

Вера уже взяла себя в руки. Она помогла Луше поднять и поудобнее устроить Вольского на постели. Это оказалось весьма непростым делом, но они справились. Далее предстояли спешные сборы. Вера давно продумала, что захватит с собой. Да и собрано уж все, осталось лишь в узел связать. Цыганка бросила взгляд на спящего Вольского и ушла к себе.

В душе Веры поднялась буря. Господи, соблазн-то какой! Не поехать, остаться, а завтра стоять с любимым пред алтарем в маленькой церкви… И все, навсегда, на всю жизнь он принадлежит ей! Вера обласкала нежным взглядом спящего возлюбленного. Черты Вольского были ясны и спокойны, губы по-детски выпячены, светлые локоны в беспорядке разбросаны по подушке. Он спал не шевелясь, глубоко.

И вдруг Вера определенно различила в тишине далекий протяжный свист и вздрогнула. Это знак! Страх охватил бедняжку. Мчаться в темную ночь, в неизвестность, в компании коварной цыганки и ее лихого дружка! Оставить здесь беспомощного Вольского… Каково же будет его пробуждение! Верно, они никогда уже более не свидятся. В последний раз насмотреться на дорогое лицо, поцеловать эти капризные губы… Вера прощалась с любовью. Прощалась с несбывшимся счастьем, которое поманило так обманно…

Нет, от этого брака не будет счастья. Всю жизнь после чувствовать себя виноватой, что поссорила сына с матерью, лишила его материнской поддержки? Ведь она, Варвара Петровна, предупреждала Веру, пенять было бы не на кого…

В комнату ворвалась Луша в шубе, крытой синим бархатом, и меховом капоре.

– Поспеши, Вера, нас уже ждут. Бери узел и пробирайся к калитке. Только не разбуди Авдотью!

Сердце девушки бешено стучало, когда она увязывала вещи, набрасывала капот. Вовсе уже собранная, в последний раз взглянула на милого, прикрыла его одеялом и – как в омут головой. Через сени прокралась бесшумно, сбежала по ступенькам и по дорожке к калитке. У калитки никого не было. Потоптавшись в растерянности, Вера услышала звон упряжи и фырканье лошадей где-то в конце переулка и поспешила туда. Так и есть, это цыгане. Луша помогла Вере забраться в крытый возок, изнутри обитый мехом. Яшка хлестнул лошадей, и они помчались по спящим улицам. Скрипели полозья, мелькали редкие фонари. Беглянки молчали. Верно, Луше тоже было непросто покинуть насиженное место да любезного барина.

– Сейчас будет застава, держись крепче. Яшка погонит что есть мочи. Лошади-то краденые, – только и сказала Луша.

Вера испугалась:

– А коли нагонят?

– Яшку-то? – усмехнулась цыганка.

Они неслись в темноте, возок трясло на ухабах, подвязанные колокольца не звенели. В окошко разглядеть ничего нельзя было. Вдруг рядом раздались голоса, крики, Яшка погнал еще быстрее.