Воспитанница любви - Тартынская Ольга - Страница 54

– Странная история! – произнесла она вслух, открывая дверь своей квартирки.

Она пожала плечами, скинула плащ в гостиной и ахнула от неожиданности. На стареньком диванчике, свернувшись клубком, спал Сашка. Ему, верно, было холодно: братец спал в одежде, без одеяла, будто сон сразил его внезапно. «Что же с ним будет, если я уеду?» – с грустью подумала Вера. Сладко посапывающий Сашка был трогателен: с торчащими вихрами, причмокивающими во сне губами и ладонью, подложенной под щеку. Но, выбравшись в Петербург, можно будет и Сашку со временем пристроить получше, думала Вера, разглядывая братца. Он, будто почувствовав взгляд, повозился и открыл глаза.

– Вера… – сонно улыбаясь, протянул Сашка и тут же, встрепенувшись, сел на диване. – Где ты была всю ночь, Вера? Я искал тебя! В театре сказывали, был скандал, а после ты пропала. Я перепугался до смерти: что, если ты надумала руки на себя наложить?

– Глупый! – Вера чмокнула братца в макушку. – Куда же я от тебя денусь? – И добавила строго: – Почему ты спишь в одежде?

– Как хорошо, что ты нашлась, Вера, – не отвечая на вопрос, обрадованно сообщил Сашка, – а то я уже было отчаялся… Мне стало страшно: вдруг ты больше не придешь? Воля твоя, но я даже плакал…

Вера вовсе растрогалась:

– Бедненький мой братец! – Присев рядом, она обняла юношу за плечи. – Я тебя не оставлю, не бойся.

– Но где же ты была? С тобой не приключилось худого?

– Нет. Сдается мне, что эта ночь была судьбоносной.

Сашка дернулся, стряхивая Верины руки.

– С кем?

Девушка лукаво улыбнулась:

– Что значит «с кем», братец?

Сашка ответил сурово:

– С кем ты провела судьбоносную ночь? Уж не со Стельковским ли? Он, часом, не умер от счастья: все-таки выиграл пари?

Вера засмеялась, дразня:

– Что ж тут худого, коли так?

Сашка надулся и замолчал, глядя в сторону. Вера вдруг погрустнела:

– Я все расскажу тебе, Саша. Мне нужен твой совет, а то я вовсе потерялась.

И она рассказала. К концу повествования Сашка сник. Он держался за Верину руку и теребил рукав ее платья.

– Что нужно от тебя этому князю? – спросил он наконец. – Мне сказывали, он записной театрал, ценитель. Может, в свой театр переманить думает?

– Нет, – покачала головой Вера. – Об этом речи не было. Знаешь, он так хорошо на меня смотрел…

– На тебя все хорошо смотрят, – съязвил Сашка, за что получил щелчок по носу.

– Саша, а я ему почему-то верю. Не может князь дурное замыслить. Вообрази, он при дворе в высоком чине, на что ему безвестная провинциальная актриса? Я не понимаю…

– Может быть, решил приволокнуться? – легкомысленно предположил Сашка.

Вера рассмеялась:

– И для этого везет меня в Петербург? Едва узнав? Нет, что-то здесь не так. Веришь ли, я нашла у него портрет моей благодетельницы, Ольги Юрьевны. Уж не муж ли он княгини, вот что пришло мне в голову? Я, конечно, не стала спрашивать. Если мое предположение верно и князь – муж Браницкой, мне бояться нечего. Он благородный человек и, может быть, вернет меня к Ольге Юрьевне.

Сашка некоторое время думал и молчал, затем торжественно произнес:

– Вера, тебе надобно ехать с ним!

Девушка удивленно посмотрела на брата:

– А как же ты?

– Что я? – глубоко вздохнув, скорбно произнес Сашка. – Моя доля известна. Сопьюсь на сцене, потом меня выкинут из театра, и я окажусь под забором.

Вера воскликнула дрожащим голосом:

– Я не могу допустить это!

Она крепко обняла братца, будто его мрачные пророчества вот-вот сбудутся. Сашка грустно усмехнулся:

– Отказавшись от предложения князя, ты меня не спасешь. А вот коли уедешь в Петербург, даст Бог, устроишь свою судьбу и о бедном, павшем братце, может быть, вспомнишь.

Вера прошептала:

– Я боюсь…

Сашка меланхолически вопросил:

– Боишься, что не успеешь? Сопьюсь ранее? Могу пообещать: если поедешь с князем, я буду ждать. Только не проси, чтобы я бросил театр. Это теперь невозможно.

– Саша, ты потерпи! – умоляла Вера. – Я непременно что-нибудь придумаю. Я не оставлю тебя…

Они крепко обнялись в знак согласия.

Накануне бенефиса Вера предполагала хорошенько выспаться, несмотря на засилье хлопот и беспокойств, связанных с представлением. Принятое совместно с Сашкой решение освободило ее от мучительных размышлений, она целиком погрузилась в образ Дездемоны. Говорила нежным голосом, кротко смотрела, двигалась с совершенной грацией и чувствовала себя влюбленной. Сашка купился на это и стал вдруг робким, смущенным. Краснел, когда Вера обращалась к нему. Даже перестал шляться по трактирам и еще невесть где. Верно, предстоящая разлука так воздействовала на юношу. В последние дни Вера не видела его пьяным или хотя бы навеселе.

Антипу Игнатьевичу покуда не стали говорить об уходе госпожи Кастальской из театра. Все могло измениться в одночасье. Находясь под влиянием роли и волнуясь перед бенефисом, Вера порой сомневалась в правильности решения, однако сомнения гнала: все потом, потом…

И вот она проснулась довольно поздно, полная сил и надежд, чувствуя, что этот день переменит нынешний уклад жизни. Сашки дома не было. Глаша подала барышне кофе. Волнение бенефициантки все возрастало. Что, если забудет роль или Натали изобретет новую пакость? В театре будет князь… Его надобно поразить. А что, если не получится? Он видел прежнюю госпожу Кастальскую, Анастасию. Вновь какие-то смутные догадки, предположения бродили в ее голове, но Вера усилием воли прогнала все посторонние мысли.

Приготовления заняли два часа: Вера затеяла ванну, и Глаша сбилась с ног, помогая хозяйке. И вот когда уже юная актриса готова была отправиться в театр, горничная сообщила испуганно:

– К вам господин Стельковский, просят принять.

Вера замешкалась от неожиданности. Сколько усилий она приложила, чтобы не помнить о гусаре, о своем падении, о злосчастном пари. Напоминание было болезненно и вовсе не своевременно. Однако Вера решилась:

– Проси.

Она приготовила гневную речь и уж было приняла сообразную случаю позу, однако все впустую. Завидев Стельковского, Вера в изумлении опустилась на стул. Гость был облачен в грубую солдатскую шинель и вид имел вовсе не победный. Куда подевался весь гусарский шик, гордая осанка? Смертельная бледность покрывала ланиты пришельца, даже усы его уныло опустились вниз.

– Что с вами? – со страданием в голосе воскликнула Вера.

Стельковский опустился на одно колено и поцеловал край ее платья.

– Ради всех святых простите меня!

Вера взяла молодого мужчину за руки и взглянула в его полные муки глаза. Он заговорил:

– Я позволил себе дерзость явиться к вам прежде, чем отбуду на Кавказ и расстанусь с вами навсегда. Я не мог не объясниться. Моя вина перед вами скоро будет искуплена, верно, жизнью. Да, я преступник, мне нет прощения, но и самый кровавый убийца мечтает о милосердии. О милосердии молю и вас…

Голос бывшего поручика пресекся, на глазах показались слезы. Он продолжил с усилием:

– Сегодня меня увозят под конвоем. Добрейший командир наш отпустил меня под честное слово проститься с вами. Мы никогда не увидимся более, я, верно, сложу голову под чеченскими пулями или умру от ран. Но я должен знать наверное, что вы простили меня…

И он вновь припал губами к платью Веры, не смея даже коснуться ее рук.

– Что произошло? – трепеща, спросила наконец девушка. – Почему вы разжалованы, почему Кавказ?

– Я дрался на дуэли с Шишковым. Корнет убит. – Кажется, бывший поручик всхлипнул. – Меня преследует его последний угасающий взор. Мысль, что я стал причиной его гибели и ваших страданий, доставляет нестерпимую боль. Только большими страданиями искупаются эти преступления. Но знайте, о, мой ангел, что я люблю вас. Да, я участвовал в споре и делал ставку, что добьюсь вашей благосклонности, но тогда я вовсе не знал вас, принимая за обычную актрису. Узнав вас ближе, я полюбил… И после запретил себе пользоваться вашей слабостью и одиночеством, это было бы неблагородно. Я надеялся объяснить, открыть вам правду, чтобы ничего меж нами не стояло. Шишков меня опередил… Да простят его небеса…