Маленькая незнакомка (ЛП) - Риверс Ли - Страница 33

Я хочу сказать ей это, но не представляю, как.

Вместо этого, пока она жует сэндвич, я опускаю свободную руку к ее киске, скользя пальцами по ее влажности. Всегда такая влажная. Страх всегда возбуждает ее. И боль. Я знаю, что у нее болит между ног и задняя дырочка, и челюсть, наверное, тоже болит от того, как жестко я трахал ее рот.

Она хнычет вокруг сэндвича, когда я просовываю в нее палец.

Прошло около десяти часов с тех пор, как мы покинули фестиваль. Я уже отправил сообщения ее друзьям, чтобы сказать, что она уехала домой со своим другом-байкером и что она скоро выйдет на связь. А еще я увидел открытое сообщение от мамы с подробностями ее первого свидания с Ксандером.

Моя дорогая сестра должна встретиться со своим будущим мужем завтра, но жаль, что вместо этого она будет сосать член своего брата.

Я добавляю еще один палец, и она напрягается всем телом.

— Хммм, - хмыкаю я, заталкивая остатки еды в рот, чтобы заткнуть ее, а затем медленно расстегиваю переднюю часть корсета.

Каждая застежка заставляет ее сиськи вываливаться наружу, и когда я расстегиваю их достаточно, она извивается в цепях, пытаясь качать бедрами в моих руках, а я щипаю ее за сосок.

Я выкручиваю его, и она вскрикивает, выплевывая бутерброд и задыхаясь.

— Пожалуйста. Пожалуйста.

Я вытаскиваю из нее свои пальцы и подхожу к маленькому столику, беру нож, лежащий рядом с тарелкой, и поворачиваюсь к ней, вертя его в руке. Она снова плачет, ее киска пропитывает бедра, и я ухмыляюсь под маской, кровь приливает к моему члену.

Я встаю позади нее, и она борется с цепями, чтобы посмотреть на меня, увидеть, что я делаю, но она в ловушке. Я сжимаю челюсти, чтобы не причинить ей сильную боль, не причинить ей больше боли, чем она может выдержать, когда я срезаю остатки корсета, а затем прижимаю острие лезвия к ее позвоночнику.

Она дрожит в одной лишь юбке - жалкий клочок материала легко оторвать моими руками и отбросить в сторону.

Ее обнаженное тело всегда было моим раем. Там, где мне не место, где я не должен ничего портить или резать, но, обойдя ее, я подношу острый край лезвия к соску и осторожно надрезаю, заставляя ее напрячься, пока струйка крови стекает по ее животу. Я делаю то же самое с другим, и она стонет и от боли, и от удовольствия.

Ее взгляд падает на меня.

— Сними маску.

Я качаю головой, хотя меня охватывает тревога. Если она узнает, что это я, что она сделает? Мне сейчас слишком весело, чтобы разрушать свою скрытую личность.

— Если ты снимешь ее, я отсосу у тебя.

Я хмурюсь и перестаю ходить вокруг нее.

— Что?

Мой голос стал глубже - предупреждающий тон, которого я никогда раньше от себя не слышал.

Она понятия не имеет, кто я такой, и только что предложила отсосать мне в обмен на то, что я сниму маску. Я крепко сжимаю ее подбородок, подношу нож к ее горлу и прижимаю острие к пульсу. Я хочу вскрыть его, глубоко и с разрывом, чтобы увидеть, как кровь потечет по ее телу. Но я также хочу поцеловать ее, черт возьми.

— У меня есть брат, - говорит она, ее глаза слезятся. — Если ты причинишь мне боль, он найдет тебя.

— Да?

Трепет, проходящий через меня прямо сейчас, чертовски экстатичен. Она только что угрожала мне мной — она думает, что я спасу ее.

Мой взгляд падает на медальон, лежащий между ее грудей, и она задыхается, когда я срываю его с ее шеи. — Нет!

Я открываю его, смотрю на фотографию наших молодых себя и сую ей в лицо. — Он?

— Д-да, - плачет она. — Пожалуйста, не ломай его. Пожалуйста.

— Ты любишь его?

Мое произношение остается твердым.

— Он мой брат, - отвечает она, ее нижняя губа дрожит. — Конечно, я люблю его.

Я смеюсь - действительно смеюсь, черт возьми, так, как никогда раньше. Обычно мой смех тихий, дрожание тела при улыбке, но в этот раз он громкий, моя голова откинута назад, на лице искренняя ухмылка.

Эта чертова...

Как она может говорить, что любит меня, после того как разрушила то, что у нас было?

Я хватаюсь за маску и сдергиваю ее, и ее лицо опускается, когда она видит балаклаву. – Сделка...

Я останавливаюсь, мой тон уже испортился. — Это... сделка.

Она смотрит, как я отбрасываю противогаз в сторону, а я иду к стене, к которой прикреплены все цепи, и ослабляю те, что на ее запястьях и ошейнике, заставляя ее опуститься на колени, ее ноги все еще широко расставлены из-за расширителя.

Ее волосы, если бы на мне не было чертовых перчаток, были бы такими мягкими в моей руке. Я сжимаю их, стоя перед ней.

В подвале не светло, дерьмовая лампа сбоку дает мягкий отблеск, поэтому она не может как следует разглядеть мой пирсинг и глаза. Я освобождаю свой член, крепко сжимаю ее челюсть и засовываю его ей в рот.

На этот раз я позволил ей сделать всю работу. Стоя на коленях и в цепях, кровь высыхает на ее сосках, ее киска промокла насквозь, она обхватывает своими тонкими пальчиками основание моего члена и берет столько дюймов, сколько может. Я не маленький и определенно не среднего размера, поэтому тот факт, что она может глубоко заглотить мой член, впечатляет.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как она сосет мой член, ее вторая рука лежит на моем бедре, захватывая его, а ее горло сжимается вокруг моей толщины. Она задыхается, но я хватаю ее за затылок и держу так, пока не чувствую, что уже близок.

Я не хочу пока кончать, поэтому отстраняюсь, заправляю член в пояс и легонько шлепаю ее по щеке, усмехаясь, когда она смотрит на меня.

— У тебя пирсинг.

Я смотрю на нее, не удостаивая ответом. Внутри у меня паника. У меня нет обычного пирсинга. У меня есть несколько, пять штанг, похожих на лестницу, расположенных на нижней стороне моего члена, и обруч на кончике. Я немного растянул уши, когда вышел из тюрьмы, сделал татуировки на шее и руках, но, кроме этих изменений с девятнадцати лет, во мне ничего не изменилось.

Она вытирает рот.

— Верни мне мой кулон.

Верни мне мои восемь лет, хочу сказать я, но не обращаю на нее внимания.

Она пытается встать на шаткие ноги и не может, поэтому я помогаю ей, затягивая цепь на место, полностью снимая ее с ног. Я смачиваю губы и беру сигарету, наблюдая, как она свисает с потолка, ошейник душит ее, но не настолько, чтобы убить. Она задыхается, пока я прикуриваю сигарету, вдыхаю и выдуваю дым на ее киску.

Она сжимается, и я ухмыляюсь про себя, поднося сигарету к ее бугорку, чуть выше клитора, и прижимая горящий конец к ее коже. Всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы она издала придушенный крик, а затем застонала, когда я провел языком по ее блестящей щели и присосался к месту, которое только что прижег.

Она... возбуждена. Еще больше возбуждена.

Значит, ей также нравится такая боль?

Я оставляю на ее коже небольшую дорожку ожогов, до самых грудей, выставляю свои инициалы прямо под ними, целую и облизываю каждый след, пока не докуриваю сигарету. Я ласкаю ее сиськи, покусывая соски и разрывая кожу, и все ее тело содрогается от оргазма. Ее бедра напряжены, и я наблюдаю, как ее киска сжимается в воздухе, ее тело дребезжит в цепях, когда я ввожу два пальца глубоко, чтобы довести ее оргазм до абсолютного пика.

Сразу после этого она теряет сознание, но я продолжаю. Я облизываю ее клитор, добавляю третий палец и трахаю ее им, одновременно массируя ее попку.

Затем я вытаскиваю пальцы и становлюсь позади нее на колени, раздвигая руками ее ягодицы и используя влагу от ее спермы для смазки ее сжавшейся дырочки. Она смотрит прямо на меня, словно хочет завязать разговор, и я заставляю ее замолчать, засунув внутрь язык.

Она кричит, окончательно очнувшись , и я ухмыляюсь про себя, вытягивая из нее последний оргазм.

Это будет так весело, Оливия.

Встав, я беру еще одну цепь и цепляю ее на потолок позади нее, протягиваю ее между ее ног и продеваю через обруч, который я установил в качестве шкива. Я вздыхаю, наблюдая за ней минуту, затем дергаю цепь, заставляя ее проехать между ног и свалить ее с них.