Лучше не возвращаться - Френсис Дик - Страница 38

— Уникальный человек, — сказал я. — Винн Лиз, так, кажется, его зовут. Он мне ужасно не нравится.

Жозефина Макклюэр, сидевшая рядом со мной, отвлеклась от вилки с аппетитным кусочком, который она собиралась положить себе в рот, и посмотрела на меня. Я как ни в чем не бывало продолжал:

— Он проявил удивительное равнодушие к своей лошади. Ему было наплевать на нее. У меня даже сложилось впечатление, что он желал ее смерти.

— Это невозможно! Такая бессердечность! — воскликнула Викки.

Жозефина Макклюэр положила в рот свой кусочек.

— У некоторых это от рождения, — сказал я.

Кен в очередной раз рассказал о том, как он получил разрешение на операцию от жены Винна Лиза. Он улыбнулся:

— Он сказал, что я не мог разговаривать с его женой посреди ночи, так как она всегда принимает снотворное.

Жозефина Макклюэр язвительно вставила: — Быть женой Винна Лиза — тут без снотворного не обойдешься.

«Вот ты и завелась, уважаемая», — подумал я и в один голос с другими присутствующими спросил почему.

— Кен, — сурово обратилась она к сыну, — ты не говорил мне, что делал какую-то работу для Винна Лиза. Одно это имя! То, что он вытворял, в голове не укладывается. Я думала, он уехал за границу. Держись от него подальше.

Кен уязвленно ответил: — Я не знал, что вы с ним знакомы.

— Я с ним не знакома. Я его знаю. Это не одно и то же.

— А что вы о нем знаете? — спросил я, придав своему голосу такую проникновенность, на какую только был способен. — Расскажите нам.

Она фыркнула.

— Он издевался над лошадьми, и за это его отправили в тюрьму.

Викки издала возглас, полный ужаса, а я спросил — Когда?

— Много лет тому назад. Возможно, лет сорок. Был ужасный скандал, потому что его отец был мировым судьей.

Кен, открыв рот, уставился на нее.

— Ты никогда не говорила мне об этом.

— Не было повода. Я много лет не слышала его вмени. Уж забыла и думать. К тому же он уезжал. Но если этот ваш владелец был так бессердечен наверняка это он и есть. Не так уж много людей носят имя Винн Лиз.

— У вас хорошая память, — сказал я.

— Я ей горжусь.

— А еще у Кена были неприятности с Роном Апджоном, — сказал я. — А о нем вы никаких скандальных историй не знаете?

— Ронни Апджон? — Она слегка нахмурилась. — Мой муж был с ним знаком. И с его стороны было глупо упрекать Кена, что та лошадь выиграла скачки. Кен мне рассказывал.

Я старался ее разговорить: — Он все еще работает? Наверное, у него есть партнеры?

— А, вы имеете в виду старого господина Трэверса? Нет, он был партнером отца Ронни.

Я затаил дыхание. Жозефина отрезала кусочек мяса и положила его себе в рот.

— Я прослушал, — сказал Кен. — О чем вы говорили?

— Старик Трэверс, — продолжала его мать, — был большим бабником.

Викки поразил контраст между высокомерностью Жозефины и скудностью ее словарного запаса. При слове «бабник» Викки едва не рассмеялась. Но Жозефина говорила серьезно. Грэг, наверное, улыбаясь про себя, подумал, что Жозефине уже нечего бояться бабников. Но когда-то она была молодой и счастливой женой и, несмотря на складочки вокруг рта, многое от той женщины оставалось в ней и сейчас.

— Апджон и Трэверс, — задумчиво произнес я. — Да, они работали вместе. — Жозефина продолжала бесстрастно пережевывать свой кусочек. — И чем они занимались? — спросил я.

— Не знаю. Что-то связанное с финансами. — В ее голосе можно было прочесть, что финансы ее ничуть не интересуют. — Насколько я знаю, ронни Апджон не работал ни одного дня в своей жизни. Его отец и старик Трэверс не имели постоянного дела.

— Вы столько можете рассказать! — восхищенно заметил я. — А имя Иглвуд ничего вам не говорит?

— О, нет, только не Иглвуды! — взмолилась Белинда.

Жозефина злобно посмотрела на свою будущую невестку и сказала такое, от чего у всех кусок в горле застрял: — Надеюсь, вы лучше, чем эта девка Иззи. Белинда не могла не согласиться, тем не менее была ошарашена. Ей высказали комплимент, который можно было расценивать как удар ниже пояса.

— А что не так с этой Иззи Иглвуд? — спросил я Жозефину.

— Дело в ее матери.

Викки чуть не подавилась горошком, и Грэг постучал ее по спине.

Когда переполох улегся, я спросил: — И что же у нее за мать?

Жозефина поджала губы, но не могла удержаться, чтобы не посплетничать на эту тему. Она выпалила:

— Мать Иззи была и есть шлюха.

К счастью, в тот момент Викки успела проглотить свой горошек. Она довольно улыбнулась и сказала Жозефине, что давно не получала такого наслаждения от приема пищи. Бледные щеки Жозефины слегка порозовели.

— Мама, не будь такой, — возмутился Кен. — Иззи не виновата, что у нее такая мать.

— Наследственность, — мрачно парировала Жозефина.

— А как звали ее мать? — ненавязчиво поинтересовался я.

— Рассет Иглвуд, — с готовностью ответила Жозефина. — Дурацкое имя. Иззи, конечно, ее внебрачная дочь.

— Перестань, — взмолился Кен. Он посмотрел на меня: — Послушай, смени тему.

Я сделал ему одолжение: — А как насчет Зои Макинтош?

— Кого? Ах, да. Эта должна была родиться мальчиком. Насколько мне известно, она никогда не пыталась строить глазки Кену.

— Я имел в виду… — Я покачал головой. — То есть не порадуете ли вы нас какой-нибудь скандальной историей о ней самой или о ее семье?

— Отец у нее, говорят, двинулся, если это можно назвать скандалом. Он всегда был негодяем. Говорят, что букмекеры ему приплачивали за то, что он сообщал им, когда его жоккей собирается придержать принадлежавшего ему фаворита.

— Это интересно, — увлеченно отозвалась Викки.

— Но жокей-клуб так этого и не доказал. Макинтошу удалось выкрутиться. Я слышала, что несколько месяцев назад он потерял много денег. Никогда бы не подумала, что можно потерять деньги, повысив арендную плату, но со многими в округе это случилось. И мне их не жаль, не нужно было жадничать.

— А что произошло? — спросил я.

— Я точно не знаю. Мой сосед, например, потерял все. Он сокрушался: «Никогда не давай взаймы. Я помню, как он это говорил. Ему пришлось продать свой дом.

— Бедняга, — сказала Викки. — Нужно было быть осторожнее.

— Даже миллионеры совершают ошибки, — сказал я.

Жозефина фыркнула.

— А что вы знаете о семье Нэгребб? — спросил я.

— Если не ошибаюсь, их девчонка принимает участие в показательных прыжках. Я как-то видела ее по телевизору. Кен наблюдает ее лошадей.

— А… Фицуолтер?

— Никогда о нем не слышала.

— Она доела все, что было на тарелке, аккуратно сложила нож и вилку и повернулась к Кену. — Этот человек, Нэгребб, — спросила она, — это не он был замешан в истории о жестоком обращении с лошадьми во время тренировок?

Кен кивнул.

— А что он сделал? — спросил я.

— Он бил их по ногам палкой, когда они прыгали, чтобы заставить их прыгать как можно выше, — ответил Кен. — Это трудно доказать. Лошади, принимающие участие в показательных прыжках, часто сбивают ноги, как и стиплеры. У лошадей Нэгребба всегда были ссадины на ногах. Но, после того как он получил предупреждение, это случается все реже и реже.

Белинда сказала: — Дочь Нэгребба клялась, что он этого не делал.

Кен улыбнулся: — Она слушается его беспрекословно. Она ведь выступает с его лошадьми и хочет победить, а папаша учит, как этого добиться. Нет, она не станет на него стучать.

— В каком порочном мире мы живем! — печально вставила Викки.

Отец как-то сказал: «Определенная доля зла яляется нормой. Абсолютная добродетель — это аберрация». — «А что такое аберрация?» — спросил я. «Посмотри в словаре, лучше запомнишь. Аберрация — это отклонение от общепринятых норм. Принимай мир таким, какой он есть, — сказал он, — и постарайся понять, сможешь ли ты сделать его лучше. Работая за границей, лги, если это необходимо для блага твоей страны». Эти обрывочные мысли были прерваны неожиданным пониманием того, что я, как и дочь Нэгребба, в юности находился под сильным влиянием своего отца.