Лучше не возвращаться - Френсис Дик - Страница 52

— Еду на вызов. Воспаление сухожилий. А почему ты спрашиваешь?

— Я тут подумал, что нам надо бы повидать Макинтошей., или Нэгреббов.

Было слышно, как он вздохнул.

— Ты так и норовишь испортить мне день. Большое тебе спасибо.

— Где я могу их найти?

— Ты что, серьезно?

— Я не понимаю, ты хочешь восстановить свою репутацию или нет?

Помолчав, он рассказал мне, куда ехать, и добавил:

— Зои Макинтош — настоящая тигрица, а ее папаша витает в облаках. Встретимся там минут через пятнадцать.

— Хорошо.

Я проехал через Риддлзкомб и остановился на холме, глядя вниз на деревню Макинтошей. Шиферные крыши, каменные желто-серые загоны для длинношерстных овец, еще не распустившиеся почки на зимних деревьях. Древесный уголь, сваленный в кучи под кремовым небом Поля, спящие в ожидании весны.

У меня было такое чувство, что все это я вижу не впервые. Я уже взбирался на эти холмы и видел эти крыши. Я бегал вниз по дороге, где сейчас стоит моя машина. Мы с Джимми, хохоча до упаду над какой-то детской шуткой, стягивали с себя одежду и нагишом плескались в речке. Отсюда мне не было видно реки, но я знал, что она там есть.

Когда подошло время встречаться с Кеном, я завел мотор, отпустил тормоза и съехал вниз Реки все еще не было. Может, я перепутал место, но почему-то я был уверен, что нет. Странная уверенность: ведь на память нельзя полагаться уже через неделю, а через двадцать лет — и вовсе безнадежно.

Кен ждал меня у подъездной дороги к длинному серому дому с остроконечной крышей. Дом был весь увит плющом. Я бывал здесь когда-то. Кованые железные узоры на распахнутых воротах были мне хорошо знакомы.

— Привет, — сказал я и вылез из машины.

— Надеюсь, ты соображаешь, что делаешь, — смиренно сказал он, выглядывая из окна своей машины.

— Иногда, — ответил я.

— О Господи. Зои знает мою машину. Она меня разорвет, — простонал он.

— Тогда садись в мою, негодник.

Он выбрался из своего автомобиля, пересел ко мне и протестующе удержал мою руку, когда я хотел тронуться с места.

— Кэри сказал, что уходит в отставку. Я думаю, тебе лучше знать об этом.

— Это не совсем обдуманно.

— Знаю. Хотя надеюсь, что он действительно так решил. Но он — единственное, что нас объединяет.

— Когда он сообщил, что уходит в отставку?

— В офисе. После твоего ухода, когда я зашел туда. Кэри был там вместе с детективом.

Я кивнул.

— Кэри был в прострации. Когда я вошел, полицейский протягивал ему стакан воды. Воды! Ему нужно было дать бренди. Увидев меня, он заявил, что так больше продолжаться не может, что это уже слишком. Я сказал, что он нам нужен, но он ничего не ответил. Только напомнил, что Скотт работал у нас больше десяти лет, и нам уже никогда не найти такого анестезиолога.

— А что будешь делать ты? Он энергично пожал плечами.

— Если Кэри закроет фирму, а именно так и произойдет в случае его отставки, нам придется начинать все сначала.

— Начинать сначала, — подчеркнул я, — нужно без пятен в прошлом. Поэтому давай пройдемся по этой дороге и позвоним в колокольчик.

— Откуда ты знаешь, что нужно звонить в колокольчик?

Я затруднился ответить. Я и сам не понимал, когда говорил то, что подсказывала мне память.

— Это просто выражение такое, — запинаясь, сказал я.

Он покачал головой.

— Ты знаешь вещи, которых знать не можешь. Я и раньше замечал. Помнишь, в первый вечер ты уже знал, что моего отца зовут Кении. Откуда тебе это известно?

Помолчав с минуту, я ответил:

— Если я сумею тебе помочь, то расскажу.

— И это все?

— Все.

Я завел машину, проехал в ворота и остановился неподалеку от дома, на круглой площадке, посыпанной гравием. Затем я вылез из машины и остаток пути проделал пешком. Взявшись за язычок колокольчика, я позвонил. Язычок представлял собой кованый железный прут с золоченой шишечкой на конце. Еще до того, как я услышал перезвон в глубине дома, я понял, что этот звук мне знаком.

Я не помнил, кто должен был открыть дверь, но, во всяком случае, не та женщина, которая это сделала. Неопределенного возраста, рыжая, с вьющимися волосами, светлыми ресницами и заметным пушком над верхней губой и на подбородке. Худенькая и стройная, она была одета в джинсы, клетчатую рубашку и выгоревший свитер. Ей не получить приза на конкурсе красоты, но она была по-своему привлекательна.

— Мисс Зои Макинтош? — спросил я.

— Я ничего не покупаю. До свидания. Дверь начала закрываться.

— Я не продавец, — поспешно выговорил я.

— Тогда кто вы? — Дверь остановилась.

— Я из фирмы «Хьюэтт и партнеры».

— Почему же вы сразу не сказали? — Она раскрыла дверь пошире. — Но я никого не вызывала.

— Мы… ну, в общем, пытаемся выяснить, почему двое ваших лошадей умерли у нас в больнице.

— Вам не кажется, что вы немного опоздали?

— Мы могли бы задать вам несколько вопросов?

Она склонила голову набок.

— Я думаю, что да. А кто это «мы»? Я оглянулся на машину.

— Со мной Кен Макклюэр.

— О, нет. Это он их убил.

— Я так не думаю. Вы не могли бы просто выслушать меня?

Она колебалась.

— Он выдал мне какой-то бред насчет атропина.

— А если это не бред?

Она пристально посмотрела на меня, видимо, решив выслушать мои аргументы в защиту Кена.

— Заходите, — сказала она, отступив назад. Затем посмотрела на машину и неохотно добавила: — Я сказала Кену, чтобы ноги его здесь больше не было, но он тоже может войти.

— Спасибо.

Я приглашающе махнул рукой, но Кен приблизился с большой опаской и остановился на порядочном расстоянии у меня за спиной.

— Зои… — нерешительно начал он.

— Да, я вижу, ты притащил с собой в качестве адвоката самого дьявола. Входите и давайте с этим разберемся.

Мы ступили в холл, выложенный черно-белыми плитками, и она закрыла за нами дверь. Миновав небольшой коридорчик, мы очутились в квадратной комнате, заваленной офисными принадлежностями, разноцветными флажками, фотографиями, продавленными креслами и шестью разномастными собаками. Зои согнала нескольких животных и предложила нам сесть.

Подсознательно я понимал, что в интерьере дома что-то было не так: запах казался странным, и полностью отсутствовали звуки. В комнате Зои пахло собаками. Я никак не мог избавиться от этого чувства. Это было так, будто пытаешься вспомнить одну мелодию, а у тебя в ушах звучит совсем другая.

— Вы давно здесь живете? — спросил я.

Зои иронически вздернула брови и обвела глазами беспорядок в комнате.

— А что, разве не похоже?

— Очень похоже.

— Более двадцати лет. Двадцать три или двадцать четыре года.

— Давно, — согласился я.

— Да. Ну так что вы скажете о лошадях?

— Я считаю, что они и еще несколько других умерли в результате махинаций со страховками.

Она решительно покачала головой.

— Наши лошади не были застрахованы. Их владельцы постоянно напоминают нам об этом.

— Лошадь можно застраховать и без ведома владельца или тренера.

Ее глаза широко раскрылись — она что-то вспомнила.

— Рассет Иглвуд уже так делала. Хорошенькое дело!

— Да, она мне рассказывала. Кен уставился на меня.

Зои это заметила.

— Значит, вы с ней разговаривали по поводу смерти лошадей Иглвудов?

— Смерть этих лошадей очень похожа на смерть ваших.

Зои посмотрела на Кена. Я покачал головой.

— Он не виноват.

— А кто виноват?

— Это мы и пытаемся выяснить. — Я замолчал. — Все лошади умерли в больнице, кроме одной…

— А сколько их умерло? — прервала она меня.

— Восемь или девять.

— Вы шутите?

— Не нужно было ей говорить, — упрекнул меня Кен.

— Одну смерть можно объяснить твоей халатностью. Может, даже две. Но восемь необъяснимых смертей? Восемь, это при том, что ты — квалифицированный хирург. Ты тянешь срок за кого-то другого. Здравомыслящие люди, такие, как мисс Макинтош, обязательно это поймут.