Лучше не возвращаться - Френсис Дик - Страница 64

— Какая неразбериха.

— Да, однако ничего не попишешь.

— М-м-м…

— Ну… а… а у епископа есть еще дети?

— Два сына и две дочери.

— Ага.

— Мне кажется, — сказала она, — что ты — единственный ребенок в семье.

— Откуда ты знаешь?

— Ты не нуждаешься в корнях.

Я никогда не задумывался о своем кочевом образе жизни, но, возможно, именно из-за одиночества мне было проще жить по принципу «езжай, куда направят».

— А ты сильная?

— Никогда не пыталась оторваться от корней. Мы посмотрели друг на друга.

— Я пробуду в Англии четыре года, — сказал я. — Затем смогу приезжать на месяц каждые два года, а когда мне исполнится шестьдесят, я смогу остаться здесь навсегда. Многие дипломаты за это время подыскивают себе здесь дом. У моих родителей он уже есть, но я сейчас не могу там жить — его сдали в аренду одной фирме. Через четыре года, когда мой отец выйдет в отставку, срок аренды истечет и родители навсегда вернутся в Англию.

Она внимательно слушала.

— Министерство иностранных дел оплачивает обучение в интернатах детям, которых отправляют домой из зарубежных представительств.

— Ты тоже так учился?

— Только последние два года в старших классах. — Я объяснил, что, будучи подростком, я изучал иностранные языки. — К тому же мне не хотелось расставаться с родителями. Я их очень люблю, да и такую жизнь не сравнишь ни с чем.

Рассказ о работе, в моем понимании, недвусмысленно давал ей понять, что я интересуюсь ее будущим не просто так. Ей, казалось, было все понятно. Также ей должно было быть очевидно, что это не просто похотливый порыв с моей стороны, без оглядки на последствия. Аннабель не хотела терять свою точку опоры.

Я отвез ее домой и, как обычно, поцеловал на прощание. В этот раз поцелуй был долгим, и я едва не потерял голову от охватившего меня желания. Но я улыбнулся себе и ей, а она пообещала приехать в воскресенье в Челтенхем где-то около полудня.

В субботу утром наконец-то пришло письмо из «Паркуэй кемикалз», но для меня оно оказалось китайской грамотой. В ожидании Кена я прочел лишь понятные мне рекламные буклеты, которые прилагались к счетам. Компания «Паркуэй кемикалз» занималась поставками биохимических органических соединений для научных исследований и диагностических реагентов. То же самое писалось о компании, которая поставляла инсулин и коллагеназу. Ниже были напечатаны факс и бесплатный телефон «Паркуэй кемикалз».

Я прочел несколько обычных счетов, но единственным знакомым мне названием был фибриноген, применяемый для остановки кровотечения.

Накладная, которую вручили Скотту, была вся проштампована предупреждениями.

«Очень опасное вещество», «Использовать только специалистам», «Только для лабораторных исследований», «Доставка вручную».

Внизу стояла подпись Скотта.

И вся эта суматоха была ради трех маленьких ампул с чем-то, именуемым тетрадотоксин. Когда Кен увидел это, он тут же сказал:

— Любое вещество с суффиксом «токсин» является ядовитым.

Он пробежал глазами весь листок и прочел вслух: «Три ампулы, содержащие по 1 мг тетрадотоксина в цитрате натрия. Растворим в воде. Смотрите листок безопасности».

— Что это такое? — спросил я.

— Не знаю, мне нужно посмотреть.

Хотя собственники Тетфорда не входили в число книголюбов, у них был целый ряд справочников и небольшая энциклопедия. Но мы тщетно пытались найти тетрадотоксин. В словаре оказался только тетрод, вакуумная трубка с четырьмя электродами, что не имело никакого отношения к цели наших поисков.

— Я лучше поеду посмотрю дома в справочниках по ядам.

— О'кей.

Поскольку словарь все равно был у меня в руках, я наобум посмотрел рыбу-собаку. Комментарий гласил: «Рыба-собака, иначе называемая мясная рыба или рыба-шар, обладает способностью накачивать ткани водой или воздухом, отчего становится похожей на шар со вздыбленными колючками».

Чем дальше, тем лучше. Я чуть не задохнулся от волнения, когда прочел, что в хвосте находится жало.

«…принадлежит к семейству тетрадонтиновых рыб».

Рыба-собака.

Это была фугу, моя старая знакомая.

ГЛАВА 12

— Рыба-собака? — спросил Рэмзи. Полицейский опять встретил нас один в пустой клинике. Создавалось впечатление, что свои встречи со мной и Кеном он вьщелил в отдельную графу и не смешивал с другими расследованиями.

Кен успел побывать дома и захватить с собой справочник.

— Тетродотоксин, — прочел он вслух, — один из сильнейших известных в природе ядов. Он выделяется рыбой-собакой и вызывает дыхательную и сердечно-сосудистую блокаду путем паралича нейромускульной системы. Смертельная доза чрезвычайно мала и составляет микрограммы на килограмм веса тела. Очень трудно распознаваем при судебно-медицинской экспертизе.

— Дайте мне, — сказал Рэмзи.

Кен вручил ему книгу, и мы замерли в ожидании, пока Рэмзи переваривал новую информацию. Затем он взял накладную и перечитал ее во второй или третий раз.

— Вы говорите, что один миллиграмм этого порошка может убить лошадь? Одна тысячная грамма? — спросил он.

— Легко, — ответил Кен. — Вес лошади — примерно 450 килограммов. Микрограмм — это одна миллионная грамма. Одной ампулы хватит, чтобы, грубо говоря, убить четырех лошадей. Пока что мы имеем двух: жеребчик Фитцуолтера с переломом колена и племенная кобыла.

Повисла растерянная пауза, пока мы все осознавали, что многое еще осталось невыясненным.

— Можно подмешать порошок лошади в еду? — спросил Рэмзи.

— Да, — с сомнением в голосе ответил Кен, но куда удобнее растворить его в воде и ввести, ну скажем, в вену.

— Надев при этом хирургические перчатки, — предложил я.

— О Боже, да. Я сказал:

— Скотт, должно быть, знал того, кто просил доставить посылку. А может, и того, кому ее вручил. Ему даже необязательно было знать, что там внутри. — Я сделал паузу и добавил: — Наверное, он узнал больше, чем ему полагалось.

— Господи, — сказал Кен внезапно севшим голосом.

— Скажите нам, — попросил я Рэмзи, — вы обнаружили на теле Скотта след от укола? Скажите только да или нет.

Он поджал губы. Долго думал. Колебался.

— Вы здорово помогли мне, — выговорил он наконец. — Ответ — да. — Он опять посоветовался со своим внутренним «я» и выдавил из себя еще несколько предложений: — В течение четырех дней тесты выявили присутствие в организме снотворного в количестве, втрое превышающем нормальную дозу. Он был подмешан в кофе. Никаких других токсических веществ до сих пор не обнаружено. След от укола виден на внутренней стороне кисти.

«По крайней мере, — подумал я, — Скотт умер во сне». Я тут же понял, что иначе и быть не могло. Недюжинная физическая сила Скотта представляла серьезную угрозу для того, кто хотел взобраться на него со шприцем, заряженным смертью. Он бы попереворачивал не только столы.

Я подумал, что символически закрытый рот Скотта сам по себе указывал на мотивы убийства. Я никогда не занимался подобными делами и мало что понимал во всепоглощающей страсти, толкающей на убийство, но жуткое состояние трупа было красноречивее любых слов. Заставить его замолчать оказалось недостаточно. Где-то в глубинах души логика потерпела крах, осторожность исчезла, навязчивая идея поборола все сомнения.

Возможно, Скотт был сообщником, который стал помехой. Он мог обнаружить злоупотребления и пригрозить их раскрыть. Он мог попытаться извлечь для себя выгоду, прибегнув к шантажу. Ему жестоко ответили, вогнав в губы скобки.

Рэмзи, начав разглашение тайны, продолжил далее:

— Я думаю, ничего страшного, если я расскажу вам то, что завтра будет в прессе. Мы установили личность человека, который сгорел во время пожара.

— Установили? — воскликнул Кен. — Кто это? Рэмзи начал издалека. Мы чуть с ума не сошли от нетерпения.

— Обычно при пропаже человека об этом сразу заявляют. В данном же случае никто не заявил, потому что члены семьи этого человека были уверены, что он уехал на несколько дней порыбачить, а потом сразу же на торговую конференцию. Когда он не вернулся в этот четверг вечером, как ожидалось, его домочадцы выяснили, что он на конференции вообще не был. Они подняли тревогу и обратились к нам. Отчасти благодаря вашим сведениям и вашим намекам, сэр, — обратился он ко мне, — мы предположили, что пропавший мужчина и неопознанная личность — одно и то же лицо. Зубные слепки подтвердили нашу правоту.