Желудь (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 28

Старший усмехнулся, с куда большим интересом разглядывая парня…

Разговор дальше не пошел. Эти трое крепко задумались. И, завершив трапезу, удалились. Вероятно, поспешили к своим — поговорить да обсудить все. А может и дальше по следам стада двинулись. Парень за ними не следил.

— Такое ведь и твоему роду можно предложить, и моему, — тихо произнес Вернидуб, глядючи в спину уходящим гостям, которые уже вот-вот должны были скрыться в лесу.

— И можно, и нужно. Только найти надо кого-то, кто не готов, как Гостята, роксоланов в задницу целовать. И у кого язык своей жизнью не живет, а под твердой рукой рассудка.

— Что ты к Гостяте привязался? — фыркнул Вернидуб. — Он и сам бы с радостью тому Араку глотку перегрыз. Да ведает чем-то закончится.

— Ой ли?

— Его родителей в рабство за промысел и угнали.

— А чем они промышляли?

— Рыбой.

— Слушай, а чем с нее платить? Кожей?

— Какой кожей? — удивился седой. — Отродясь такого не было. Ты еще скажи чешуей. — хохотнул он. — Нет. С рыбного промысла берут просто половину всего, что вырастил на поле.

— Так и почто угнали? Взяли бы все.

— Роксолан, что приходил за данью, объявил, что родитель Гостяты и сам ловит, и жена его ловит, и дети все. И с каждого — плата положена. Отчего задолжали их семья много господину своему. Вот и увел всех в рабство. Сам Гостята чудом ушел.

— И что, старейшины ничего не сказали?

— Дочь отец Гостяты тому роксолану не отдал. А она ему глянулась. Вот он и осерчал. А что они скажут?

— А чего не отдал?

— Так не в жены, а так — для утех. Кто такому рад будет?

— Мда. А чего на будущий год он Гостяту чего не взял?

— Оттого и не взял, что сестра сына ему родила. Вот и простил на радостях. И благоволил. Через что он старейшиной и стал.

— Только не говори, что отец мой ему в том пенять начал во хмелю, — холодно усмехнулся Неждан.

— А я и не говорю, — потупился Вернидуб.

— Да неужели? Ты же сказывал — не знаешь?

— Гостята похваляться стал, как он молодец. А отец твой зло уязвил его, напомнив, через что тот все получил. Грубо. Вот и подрались. А когда отец твой его поколотил, тот в бешенстве и приговорил вас к наказанию. Угрожая, что ежели кто вякнет — родичей сестры натравит.

— Ты погляди на него! — покачал головой парень. — Какова какашка!

— Не вини его за то. То — хмель. А потом уже не отступить было.

— Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, — развел руками Неждан. — Видел я его взгляд. Конечно, во хмелю.

— Ты так спокойно это говоришь. Неужто утих жар в груди, что ранее Перуна в тебе пробуждал?

Неждан лишь улыбнулся.

Страшно так.

Многозначительно.

Лично его мало беспокоил конфликт его местного родителя с этим персонажем. Но репутация сама себя не сделает. И прощать ТАКОЕ было никак нельзя. Тем более, что Гостята никаким боком не вписывался в тот образ будущего, который себе нарисовал парень и которому шел.

Этот скрипач был не нужен.

Хуже того.

Вреден и опасен. А потому подлежал… хм… нейтрализации при первом удобном случае.

Вернидуб все понял.

Сначала хотел было что-то сказать, но не стал. Только усмехнулся, ибо увидел в этих словах и улыбке ярость Велеса, которая выглядела куда опаснее того буйства, что обычно являл Перун. Холодная такая. Словно ядовитый змей, ползущий по влажной траве в ночи…

[1] Сахаров, потому что из растительной пищи он много ел корней рогоза, камыша и лопуха, в которых хватало и сахаров, и крахмала.

Часть 2

Глава 5

166, сентябрь, 25

Неждан кинул кости на доску.

Удовлетворенно хмыкнул.

И не сильно задумываясь походил, передвинув две фишки.

Вернидуб нахмурился.

Взял кости.

Долго их трусил в ладошках, время от времени останавливаясь и что-то шепча. Подносил к уху, вроде как слушая. Снова трусил. И так по кругу. Кидая никогда не раньше, чем через пару минут. В прошлой жизни Неждан бы психанул. Но тут спешить им было некуда и, чтобы хоть немного отвлечься от достаточно изнурительного труда, играли.

В нарды[1].

Поначалу Неждан хотел сделать шахматы, но отложил как идею до лучших времен. Да, фигуры можно вполне заменить значками на плоских фишках. Не беда. Но правила… да и сама игра… она совершенно не подходила моменту.

Кроме того — кости.

Они вносили элемент случайности, делая партии разнообразнее. Именно из-за этого Вернидуб и шептал что-то им перед броском. Надеялся на содействие удачи или какого-то там еще божества.

Неждан же тащил партию за партией на голом навыке. Сначала пытался захватить плацдармы. Потом блокировал что мог у себя, ограничивая ходы своего противника. Ну и так далее…

— Интересная игра, — проиграв в который раз, произнес Вернидуб.

— А тебе не становится скучно? Ты ведь постоянно проигрываешь.

— Видишь — три костяшки, — указал он с улыбкой на свои фишки, которые называл костяшками. — Я почти успел.

— То же верно. — максимально жизнерадостно произнес Неждан. — Мне нравится, что ты не унываешь.

— Откуда ты знаешь эту игры?

— Ты не устал задавать такие вопросы? — еще сильнее расплылся в улыбке парень.

— А еще какие-нибудь ведаешь?

— Много разных.

— Покажешь?

— Зачем? Мы ведь не часто играем.

— Это сейчас. Зимой темнеет рано. А при такой вот лучине, — кивнул он на нее, — или свете из печи можно вполне время коротать. И не только нам. Так-то и с семьей, и даже в гостях у кого-то. Людям должно понравится.

— На самом деле я ее сделал, чтобы подурачиться. — серьезно произнес парень. — У нас масса дел. И у них.

— У людей и так мало радостей. Мы хотя бы едим от пуза. Да еще и рыбы, а порой и мяса. Что немало. А они? Им нужна какая-то отрада… отдушина. Почему не эта игра? А лучше игры.

— Мы живем в совершенной нищете. — покачал головой Неждан. — Все мы. Это увядание. Это смерть.

— Все так, — охотно согласился Вернидуб. — Но разве боги не ради нашего спасения послали тебя? Вложив притом в твою голову знания об этой игре?..

Парень задумался.

Его крайне неприятно кольнула формулировка, которой воспользовался визави. Да, он и сам потихоньку эту тему разгонял. Но осторожно. А тут — нате на лопате. Кого посылают боги в таких случаях? Обычно пророков.

«Ну спасибо!» — недовольно и раздраженно подумал он.

Ведуном ему быть казалось удобным. Что-то делай, как-то живи — и нормально. А любые странности и чудачества списывай на богов. Мало ли что они тебе там сказали? Если вреда окружающим это явно не несет — никому и дела не будет.

Тут же…

Такую ответственность ему брать на себя не хотелось. Тем более в ситуации, когда он не обладал возможностью оправдать надежды. И ресурсами. И людьми. Во всяком случае — пока.

Но был ли у него выбор?

Ой не факт…

Впрочем, корень бед упирался в другое. Где-то там, далеко на юге, потихоньку развивалось христианство. То есть, та конфессия, к которой, чисто гипотетически относился он сам. Но установить с ее адептами связь было не только затруднительно, но бессмысленно. Ведь это христианство было ранним со своей спецификой. Включая изрядный радикализм и фанатизм своих последователей, как всегда и бывает с молодыми религиями.

Да и все эти тезы про любовь, гуманизм, непротивление злу и так далее выглядели предельно неуместно. Ему и его наследникам ближайшие века будет нужно драться насмерть, отстаивая место под солнцем. Для чего совсем иная философия требовалась.

Принципиальная иная.

Отчего Неждана, то есть, Ивана коробило и выкручивало винтом. Ему ведь нужно было для этого местную религию как-то кодифицировать и откорректировать. Причем сделать это взвешенно, рационально и здраво, все продумав наперед. А значит, создать в будущем очень неприятного противника христианству…