Данте (ЛП) - Кинкейд Сэди - Страница 41

Она обвивает руками мою шею:

— Значит, у вас с Лоренцо все хорошо?

— Он мой брат, Кэт. Конечно, у нас все хорошо.

— Ну, мы оба знаем, что простое кровное родство не гарантирует счастливых и уважительных отношений, — говорит она, и я не пропускаю слезы, наворачивающиеся на ее глаза, когда она сморгивает их.

Я убираю волосы с ее лица:

— Всякий раз, когда я снова увижу твоего брата, я буду благодарен ему за то, что он привел тебя ко мне.

Это заставляет ее краснеть, и это заставляет мой член дергаться:

— Ходят слухи о тебе и Лоренцо, ты знал об этом?

— Что я украл его корону, и мы ненавидим друг друга? — спрашиваю я, зная о таких досужих сплетнях.

— Да.

— Ты никогда не должна верить всему, что слышишь, котенок, — я целую ее в кончик носа, и она удовлетворенно вздыхает.

— Есть ли еще какие — нибудь неправдивые слухи, о которых мне следует знать? — шепчет она.

— Софию ждет ужин, — говорю я ей, избегая вопроса и беря ее за руку. — И если ты думаешь, что Лоренцо был ужасающим раньше, тогда подожди, пока не увидишь его, когда он проголодается.

Она смеется, и звук ее смеха такой беззаботный и сладкий, что у меня замирает сердце. Однажды она узнает правду о других слухах, и мне интересно, простит ли она меня за то, что я скрыл это от нее.

Глава 38

Данте

Я поворачиваю шею, пока она не хрустит. Звук заставляет Лоренцо взглянуть на меня. Он вернулся домой больше двух месяцев назад, и мне нравится, что он здесь, но он не так вовлечен в наш семейный бизнес, как раньше. У Ани назначены медицинские встречи, которые ему нужно посетить вместе с ней.

Я ожидаю, что он тоже чувствует мое напряжение, даже с расстояния в несколько футов, но я, блядь, ничего не могу с этим поделать. Вся эта ситуация с Кэт и ребенком и то, как необоснованно разозлился из — за этого наш отец, который звонит мне по поводу назначения даты свадьбы по крайней мере четыре раза в неделю, выводит меня из себя. Не говоря уже о том, что мы до сих пор не выяснили, кто стоял за перестрелкой в ресторане несколькими месяцами ранее. Мне нужно что — то сделать, чтобы избавиться от этой ярости, которая сжигает меня. Если бы она не была на пятом месяце беременности, я бы все уладил с Кэт. Запер нас в моей спальне и трахал ее семью способами до воскресенья, пока я не почувствую себя лучше.

— … Итак, я сказал ему, чтобы он шел нахуй, — говорит Тони, возвращая мое внимание к двум мужчинам, сидящим напротив. Мой отец послал их сюда, потому что подумал, что нам может понадобиться дополнительная рабочая сила.

Мне не особенно нравится ни один из мужчин, сидящих перед нами, но они остались со времен славы моего отца, и я держу их при себе, потому что он попросил меня об этом. Несмотря на то, что они раздражающие придурки, чье эго слишком велико для их положения в жизни, они выполняют свою работу, когда это необходимо.

Это не частная встреча, и дверь в мой кабинет открыта. Я выглядываю в коридор, ожидая повода выставить этих двух засранцев из моего дома. Я почти улыбаюсь, когда она появляется, стоя в открытой двери, одетая в бледно — голубой комбинезон, который купила для нее Джоуи, и, несмотря на мои протесты по поводу того, что они отвратительны, они на самом деле выглядят на ней мило.

После четырехмесячного сканирования мы выбрали комнату для детской, и она украшала ее последние несколько дней. У нее на носу полоска белой краски, и черт меня побери, если она не выглядит чертовски очаровательно.

Ее глаза встречаются с моими, и уголки ее губ слегка приподнимаются, как будто она собирается одарить меня одной из своих прекрасных, искренних улыбок.

— А потом я сказал ему пойти трахнуть и ее тоже, — добавляет Тони, и оба, он и Элмо, громко смеются. У Элмо самый раздражающий смех, который я когда — либо слышал в своей жизни — как будто кто — то душит гребаную гиену. Шум оскорбляет мои уши, но выражение лица Кэт мгновенно меняется.

Ее лицо становится таким бледным, что пятно на носу больше не выделяется на ее загорелой коже. Ее губы дрожат, когда она стоит там, держась одной рукой за дверь, а другая застыла на полпути. Если этого было недостаточно, чтобы у меня встали дыбом волосы, то мокрое пятно, расползающееся по промежности ее комбинезона, окрашивающее светлую ткань в темно — синий цвет, заставляет мое сердце бешено колотиться в груди. Что за черт?

Мои руки сжимаются в кулаки, когда они ложатся на подлокотники кресла. Я собираюсь подойти к ней, но внезапно, как будто она снова нашла в себе силы двигаться, она поворачивается и бесшумно выбегает из комнаты.

Я смотрю на Лоренцо. Он тоже это видел?

Его лицо непроницаемо, но он едва заметно кивает мне. Да, он видел. Значит, я не сумасшедший. Что — то в этой комнате только что напугало мою сильную, упрямую дикую кошку.

Элмо и Тони все еще слишком поглощены смехом над собственным остроумием, чтобы заметить, что атмосфера в комнате резко изменилась за последние пять секунд. Я поднимаюсь со стула, и это внезапное движение привлекает их внимание.

— Все в порядке? — спрашивает Тони.

Я пристально смотрю на него, мои ноздри раздуваются, когда я делаю вдох через нос:

— Мне просто нужно позаботиться кое о чем очень быстро. Я сейчас вернусь, — выдавливаю я слова, прежде чем выхожу из комнаты.

Кэт исчезает на лестнице, и я иду за ней. Я зову ее по имени, но это заставляет ее бежать быстрее. Она направляется прямо в нашу спальню, закрывая дверь, как будто простой кусок дерева мог удержать меня от нее. Когда я захожу в комнату вслед за ней, она оборачивается, ее лицо мокрое от слез.

— Н — нет, — заикается она, делая несколько шагов назад. — Д — Данте, не надо. П — пожалуйста. Я о — обещаю, я — я не у — убегу, — теперь она рыдает, продолжая пятиться, пока не натыкается на огромный деревянный комод.

Я пересекаю комнату и подхожу к ней в два шага. Все ее тело дрожит, и мысль о том, что я каким — то образом являюсь причиной этого страха, вызывает у меня отвращение.

— Кэт, почему ты убежала? Что произошло внизу?

— Данте, пожалуйста, я буду хорошей. Я сделаю все, что ты скажешь. Прости, — умоляет она, ее глаза расширяются, когда она что — то лепечет мне.

Кладя ладонь на ее руки, я крепко сжимаю ее, прищурившись, вглядываясь в ее лицо в поисках каких — либо признаков обычно сильной и рациональной женщины, которую я знаю.

— Что, черт возьми, происходит, Кэт?

— Не п — позволяй им забрать меня. Я обещаю не у — убегать.

— Кто? Мужчины в моем офисе?

Она кивает. Мое сердце прямо сейчас разрывается на части. Я никогда не видел ее такой, несмотря на все дерьмовые и опасные ситуации, в которые я ее втягивал. Адреналин бурлит в моем теле. Я понижаю голос до едва слышного шепота.

— Что они с тобой сделали, котенок? Скажи мне.

Она качает головой:

— Нет, Данте, — выдыхает она, ее грудь вздымается от усилий, с которыми она произносит слова. — Я не могу.

Я беру ее за подбородок рукой, большим пальцем надавливая на изгиб ее подбородка, пока она не смотрит на меня. Ее голубые глаза наполняются непролитыми слезами:

— Ты должна сказать мне, Кэт. Скажи мне, чтобы я мог отплатить им за любую боль, которую они причинили тебе.

Она моргает, глядя на меня:

— Т — ты не знаешь?

— Ничто из того, что эти люди когда — либо делали тебе, не было во имя моей семьи. Я клянусь тебе могилой моей матери.

Она по — прежнему не разговаривает.

— Кэт? — спрашиваю я, теперь мой тон тверже.

— Мой шрам, — шепчет она, и волна неописуемой ярости захлестывает меня, почти сбивая с ног.

— Это они вырезали слово на твоей коже? — шиплю я. Она смотрит в пол, и я поднимаю ее голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Расскажи мне.

— Да, — говорит она, глядя на меня в ответ, и я восхищаюсь тем огнем, который в ней мерцает среди стыда и страха. — Это была шлюха.

— Что еще они с тобой сделали? — мои зубы оскалены, потому что я едва могу сдерживать гнев, который горит в моих венах, как будто это моя кровь. Это намного больше того, что она мне уже рассказала.