Неро (ЛП) - Тилли С. - Страница 48

Наверняка, когда я выйду и покопаюсь в шкафах, то найду лосьон, подходящий к средству для мытья тела.

Выгнув шею, я смотрю на содержимое полки над моей. Неудивительно, что все флаконы — мужские, за исключением маленькой, почти пустой бутылочки с красной жидкостью, притулившейся в углу.

И я улыбаюсь, потому что знаю, что она была полнее, когда он украл ее у меня.

ГЛАВА 67

Неро

Аромат роз доносится до моего носа еще до того, как я подхожу к двери в нашу комнату, и это все, что требуется, чтобы мой член стал твердым.

Переложив кружки в ту же руку, что и кофейник, я поправляю свой полувставший член, прежде чем повернуть дверную ручку.

Мои глаза сразу же оглядывают комнату и обнаруживают, что дверь в ванную открыта, но в комнате темно и тихо. Я чувствую легкое разочарование от того, что не заметил Пейтон в душе.

Затем я вижу ее, и чувство правильности происходящего наполняет мою грудь.

Она стоит в дверях гардеробной, влажные волосы заплетены в косу, челка полусухая и немного дикая. А ее глаза…

Я ногой захлопываю за собой дверь спальни.

Ее глаза наполнены блеском, наполовину возбужденным, наполовину нервным, и смотреть в них — все равно, что вливать удовольствие прямо в мои вены.

Ее мягкая фиолетовая рубашка…

Я сглатываю.

Она такая красивая. Такая чертовски красивая.

И я знаю, что не сделал ничего, чтобы заслужить ее. Но я все равно оставляю ее у себя.

— Привет. — Пейтон поднимает руку в неловком взмахе, и я улыбаюсь.

Я искренне улыбаюсь.

Не ухмылка. Не ухмылка или усмешка. Улыбка.

Ее губы подтягиваются, чтобы соответствовать моему выражению.

— Это кофе? — Она наклоняет голову к моим рукам.

— Да. — Мои ноги отрываются от пола, я сокращаю расстояние между нами и протягиваю кружки, чтобы она взяла одну.

Ее нос недовольно сморщивается, когда она убирает ручку с моего пальца.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Ее брови взлетают вверх.

— Что? О, ничего.

— Пейтон. — Это просто ее имя, но она знает, что оно означает. Это значит, скажи мне правду.

— На самом деле ничего, правда. Просто… — Ее щеки розовеют. — Эти чашки скучные.

Мой взгляд падает на кружку в ее руке, а затем на мою.

— Это кофейные кружки.

Она хмыкает.

— Именно. Простые, скучные, белые кружки.

— В отличие от…? — Прошло много времени с тех пор, как кто-то осмеливался смотреть на меня, как на идиота, но Пейтон смотрит именно так. — Что?

— Ты посылаешь людей, чтобы забрать все мои вещи, так?

Я киваю.

— Хорошо, тогда мне будет чем помочь по хозяйству. — Когда я открываю рот, чтобы укорить ее, желая сказать ей, что она вносит более чем достаточно, просто находясь здесь, Пейтон качает головой. — Я знаю, что ты собираешься сказать, но позволь мне взять эту. Я буду чувствовать себя хорошо, если поделюсь ими с тобой.

— Хорошо. — Я поднимаю кофейник на уровень груди. — Все еще хочешь кофе, или мои скучные кружки все испортят?

Пейтон ухмыляется.

— Думаю, я переживу.

Осторожно, чтобы не облить ее руки горячей жидкостью, я наполняю наши чашки и ставлю кофейник на приставной столик.

— Я подумал, что ты, возможно, спишь и захочешь выпить кофе в постели.

— Я думала лечь в постель после душа, но потом отвлеклась, убирая одежду. — Она обхватила руками дно кружки, прижимая ее к лицу. — Надеюсь, это нормально.

— Детка, ты можешь делать здесь все, что захочешь. Теперь это твой дом.

Она секунду пожевывает нижнюю губу, и как раз когда я думаю, что она может сказать что-то раздражающее, например, что мы движемся слишком быстро, она удивляет меня тем, что совсем не спорит.

— Мне не терпится увидеть все остальное. Это довольно замечательный дом. Особенно душ. — Она поднимает одну из своих косичек к носу. — Не знаю, когда ты успел купить все эти шампуни и прочее, но они пахнут потрясающе.

Шампунь — глупая вещь, из-за которой можно испытывать гордость, но я все равно ее испытываю.

— Я собирал их с той ночи, когда ты подарила мне свою девственность. Я полагал, что в конце концов ты придешь сюда, чтобы воспользоваться ими. И я был прав.

— О. — Покраснение Пейтон усилилось. — Я тоже много думала о тебе.

Каждый раз, когда эта женщина говорит, она вызывает во мне новые эмоции.

— Пойдем. — Я беру у нее кофе и жестом показываю на матрас. — Я хочу выпить этот кофе в постели.

Повинуясь, Пейтон забирается наверх. Когда она сидит, скрестив ноги, на середине кровати, я передаю ей кружку, а сам сажусь спиной к изголовью, так что мы оказываемся лицом друг к другу.

Мы оба делаем глотки.

— Извини, у меня не было сливок, — извиняюсь я, думая, что это совсем не похоже на ее любимый латте.

— Ничего страшного. Я люблю кофе во всех его проявлениях.

Я хмыкаю, не уверенный, что действительно верю в это.

— Составь список всех вещей, которые ты хотела бы иметь в доме.

Пейтон качает головой еще до того, как я заканчиваю.

— Тебе не нужно этого делать. Черный кофе очень хороший. Я постоянно пью его так дома.

— В твоем старом доме, — поправляю я ее. — И я имею в виду не только сливки. Тебе нужна еда. То, что можно съесть, когда не хочется что-то заказывать. И все, что тебе нужно для приготовления твоего кокосово-медового латте.

— Ну, чтобы сделать это правильно, мне нужна эспрессо-машина. А они безумно дорогие…

— У меня уже есть одна, — оборвал я ее.

У нее перекосило рот.

— Правда?

— Правда.

— Ты знаешь, как им пользоваться?

Я снова улыбаюсь.

— Ни малейшего понятия.

Она выглядит еще более ошеломленной.

— Тогда почему он у тебя есть?

— Это был подарок Кинга на новоселье. Он сказал, что так я выгляжу умнее.

Она смеется, и звук застревает у меня за ребрами.

— Это могло бы быть правдой, если бы ты действительно им пользовался. — Она делает еще один глоток и спрашивает. — Я так понимаю, вы давно знакомы?

Я киваю, обдумывая, как начать.

— Мне было пятнадцать, когда мы встретились в первый раз, а ему около девятнадцати.

— Значит, давным-давно, мистер "Мне только что исполнилось сорок".

Я бросаю на нее фальшивый взгляд, и она мило улыбается.

— Итак, тебе было пятнадцать…?

— Мне было пятнадцать, и я работал на русских.

— На русских?

— Русская мафия. Братва, — объясняю я. Никаких секретов. — Я начал как бегун, носил для них деньги, когда был еще ребенком. Думаю, мне было лет восемь.

— Так рано, — грустно говорит она, и я пожимаю плечами.

— Типичная история. Плохая домашняя жизнь. Плохое отношение. Заманили деньги и власть братства. Хотел где-то быть своим. — Я вижу, как в глазах Пейтон появляется сочувствие, и впервые за все время меня это не беспокоит. — Когда я встретил Кинга, я был солдатом, а он работал на ирландцев, занимаясь практически тем же самым. Только он не был обычным мафиози. — Я использую термин Пейтон, который она использовала в тот день. — Он был из обеспеченной семьи, не был бродягой без фамилии, как я.

— Без фамилии? — Пейтон останавливает меня.

— Должно быть, когда-то она у него была. Но меня выбросили у дверей церкви, прежде чем я успел это понять. — Когда она выглядит так, будто может заплакать, я протягиваю руку и сжимаю ее колено. — Не стоит на этом зацикливаться, детка. Это то, что есть.

Она кладет руку на мою.

— Все равно хреново.

Мои губы подтягиваются с одной стороны.

— И посмотри, во что я превратился.

Пейтон закатывает глаза.

— Ага.

— В любом случае, никто из нас не был нормой. Раньше, чтобы вступить, нужно было быть кровным родственником, но с годами, когда семьи разбрелись, они были вынуждены смягчить свои правила. Поэтому такой ребенок, как я, и попал туда. Но Кинг не был сиротой. Его семья была обеспеченной, родители в то время еще были женаты. Но ему было скучно, он был дерзким и нашел себя, как и я. И хотя мы должны были быть врагами, мы сблизились. Стали дружить. Я всегда немного завидовал ему. Его безбедной жизни. Но в течение следующих десяти лет я видел, как умерли его бабушка и дедушка, как убили его отца, как его мать бросила его.